Чтение онлайн

Они не стали дожидаться утра, чтобы пуститься в обратный путь в Баннин. Как только убедились, что запаслись всем необходимым, подняли паруса и покинули Невермор. Воздух был влажным, луна медленно начала таять. Только после того, как судно встало на курс, Квилл погрузился в беспокойный сон, а Аксель осмотрел каждую рану на теле ее отца, Элиза позволила себе расслабиться. Дрожащими руками она взяла оловянную тарелку, перевернула ее и в свете фонаря уставилась на своё искаженное отражение. Кровь отца размазалась по щекам, впиталась в складки на шее. Она вытерла губы, почувствовав вкус железа, одернула юбки, испачканные алым, и прощупала места, где ветки разорвали кожу и ей.

– У него глубокие раны на ногах, сильно разодраны руки, – сказал Аксель, когда они перешёптывались, выйдя из каюты. – Нужно всё это дезинфицировать и наложить швы, но у него опасное обезвоживание. Это все ещё может угрожать жизни. – Он заглянул в приоткрытую дверь, а затем вновь посмотрел на Элизу. – Черт возьми, как он вообще оказался на тех деревьях? Что, во имя всего святого, он там делал?

Она покачала головой и уставилась на отца.

– Мы не узнаем, пока он достаточно не окрепнет, чтобы рассказать нам. Сейчас ему нужен покой. – Ее слова звучали спокойно, но сердце пылало.

В течение трёх последующих дней она не отходит от отца. Ест возле его постели, прикладывая влажную ткань ко лбу, чтобы сбить жар. Ждёт. Ждёт, когда к нему вернётся ясность сознания. Ждёт, когда он заговорит.

Когда наконец он открывает глаза, когда стонет и с искаженным от боли лицом пытается подняться, Элиза испытывает такое облегчение, что готова кричать. Все внутри неё оживает. Ее отец жив! Он жив!

Какое-то время они молча смотрят друг на друга, Элиза не знает, ругаться или плакать. Его лицо сильно осунулось, кожа высушена солнцем. Губы потрескавшиеся, в волдырях. Усы стали жесткими и длинными. Он кажется таким потерянным без своих очков! Она бросает взгляд на то, что от них осталось на сундуке возле кровати. Он делает шумный глоток.

– Как много тебе известно? – хрипло спрашивает он. В его голосе слышится что-то странное, чего она не может понять.

Элиза наблюдает за тем, как отец переворачивает ладони, изучая швы, наложенные Акселем. Плоть была зашита наскоро, но она не видит ни малейшего покраснения, которое, по словам Акселя, свидетельствовало бы о начавшейся инфекции.

Она ерзает на своём месте.

– Наверное, всё. Если Томас говорил правду.

Отец кивает; несмотря на слабость, он кажется… впечатлен?

– Значит, ты его нашла.

Что это, насмешка? По его лицу не скажешь, но в словах как будто что-то игривое. Это моментально приводит ее в ярость.

– Для вас все это – игра? Ещё одна безрассудная авантюра? Люди погибли.

Он слишком быстро дергает головой и от боли хватается за шею.

– Только не Томас. Пожалуйста. – В глазах у него безумие.

Она качает головой, чувствуя укол сожаления. Элиза рассматривает его руку, зашитую, как лоскутное одеяло.

– Нет, – говорит она уже мягче, – не Томас, а Уинтерс. Его тело выбросило на берег одного из больших островов Невермор.

Он опускает глаза, ссутулив плечи.

– Нам не следовало делать этого в шторм, – бормочет он. – Несчастная душа. Нам просто нужно было убраться с этого острова. Мы думали, что Томас заберёт нас. Мы ждали. – Он сжимает пальцами виски. Она задается вопросом, не тот ли это шторм, который едва не погубил Акселя.

– Еще Баларри, – шепчет она. Отец поднимает на неё глаза, сжимаясь от скорби. – Нет-нет, он не умер. Его посадили в тюрьму, – торопливо поправляет сама себя. – За твоё убийство. Он сбежал, что неудивительно. Последнее, что я слышала, – Паркер до сих пор гоняется за ним по лесу.

Отец мотает головой.

– Мы отправили его раньше, чтобы этого не случилось. Проклятый Паркер! – Его голос резок, черты лица заострились. Должно быть, ему все ещё очень больно. Она предлагает ему флакончик с опием, но он отказывается. Она придвигается ближе и кладёт руку ему на предплечье. Это гасит ее гнев. На смену ему приходят слёзы. Наклонившись, Элиза кладет голову на грудь отцу. Он вздрагивает от боли, но прижимает ее к себе. Она рыдает сильнее, слёзы ее наполнены печалью и страхом за мужчин, которые стали пешками в чужой игре. Но она также знает, что это и слёзы облегчения. Пусть даже из-за этого ее кольнуло чувством вины. В самые тяжелые минуты она была уверена, что больше никогда не увидит отца. Но вот он здесь. Здесь его запах, здесь его низкий хриплый голос. Здесь его очки и его кольцо и всё то, что она считала потерянным навсегда. Когда колодец слез иссяк, она поднимает голову и вытирает слёзы.

Потом он, как и Томас, рассказывает ей о письме шантажиста. Как они с Томасом поссорились, а потом все-таки придумали и согласовали план. Он объясняет, как под покровом темноты Уинтерс потихоньку забрал его со «Скворца». Они собирались отправиться на Розеллы, чтобы, как условились, дождаться там Томаса.

– Той ночью поднялся сильный ветер, сильнее, чем мы рассчитывали, – продолжает он. – День прошёл спокойно, без каких-либо проблем. На самом деле погода была до абсурдного благоприятна. Но луна принесла с собой завывающий северо-западный ветер. Вскоре нас отнесло с курса, как бы мы ни гребли, как бы ни пытались скорректировать наш путь. На два дня мы оказались в море без воды и еды, окружённые акулами. Я думал, смерти нам не миновать. Что нас погубит шторм или солнечный удар. Но на утро третьего дня мы не могли поверить своим глазам, когда перед нами вырос мангровый канал, а за ним – зелёный холм острова. Элиза, мы были уверены, что это мираж! – Он чуть ли не смеётся. – Мы поразились: небо над нами просто кишело птицами. Потом подошли ближе, и стало понятно, что в этом месте можно укрыться. По каналу добрались до острова и прочесали его. Он оказался необитаем, нам встретилась только смердящая колония олуш на восточном берегу. Мы соорудили шалаш, нашли небольшой ручей с пресной водой в глубине острова. Возле берега было достаточно еды, чтобы мы могли продержаться какое-то время. Нам оставалось только держаться и ждать Томаса. Конечно, мы рассчитывали, что обнаружив, что мы промахнулись мимо Розелл, он расширит ареал поисков. Но, – нахмурившись, продолжил он, – ты же знаешь своего брата! Он заядлый пессимист. Томас не такой, как ты, я или даже твоя мать. Должно быть, он дошёл до Розелл, нас не нашёл и решил, что мы утонули. О, бедный мальчик! Какую боль он, должно быть, пережил!

Элиза изумленно моргает, не в силах поверить, что отец так жалеет ее брата. Как может он печалиться и сочувствовать ему, если очевидно, что его собственный сын не верил в него и не собирался его искать? Почему не взорвался от ярости? Почему, в отличие от неё, даже мысли не допускает, что Томас с самого начала замышлял это?!

– Так что мы ждали, – продолжает он. – Спустя две недели стало ясно, что если ничего не предпримем, можем погибнуть на этом острове. Поэтому с каждым днем мы все дальше и дальше стали выходить на лодке и прочёсывать все острова в архипелаге. Мы искали хоть какие-то признаки поселения туземцев, надеялись, что мимо пройдёт какое-нибудь судно, всё, что могло бы нам помочь. Тогда-то мы и увидели дым.

Она вспоминает об очаге в ветхой хижине Келли. Элиза понимает, что, должно быть, тот дым они и видели.

– И вы отправились туда с гуано и компасом, чтобы попытаться обменяться?

Он недоверчиво моргает, глядя на неё, прежде чем расплывается в улыбке.

– Так всё и было. Да. Мы знали тогда, что на острове есть люди. Но не знали, как они примут нас. Но попытаться стоило, а это единственное, что у нас с собой было. Каким бы странным это ни казалось. – Он переводит взгляд в потолок, на почерневшие стропила. Как будто собирается с силами перед тем, что предстоит рассказать. – Когда мы вышли в море в тот день, небо было серым. Нас это не обрадовало, но ждать дольше мы не могли. Нам отчаянно хотелось выбраться с этого острова, особенно теперь, когда мы узнали, что там могут быть припасы, еда и даже судно, чтобы вернуться на материк. И мы налегли на вёсла. – Он жестикулирует ранеными руками. – Это было безрассудное решение, принятое помутившимся разумом. Не успели мы выйти в открытое море, как шторм обрушился на нас. Позади нас ещё виднелось устье канала, а впереди на некотором расстоянии – остров, на котором мы видели дым. Мы колебались, не повернуть ли назад. Но вскоре решать нам не пришлось. Поднялись волны. Элиза, я видел много штормов, но вот что я тебе скажу: в шлюпке, вдвоем, это выглядит совершенно иначе. – Она вспоминает об Акселе, упавшем в воду, о том, как была уверена, что его тоже унесет в открытое море. – Волны были выше домов. У нас не осталось ни единого шанса. – Она крепче сжимает ладонь отца. – Меня выбросило из шлюпки. Я так и не узнал, что случилось с беднягой Уинтерсом. Я просто плыл, и плыл, и плыл, казалось, много часов. Элиза, я был уверен, что утону. После всего того, что произошло, у меня не было сомнений, что я не выплыву. Я почти сдался. Почти позволил морю поглотить мое тело. Но в этот момент я подумал о тебе.

Она затаила дыхание.

– Я подумал о тебе и обо всем, через что ты прошла. Моя дочь. Бедная моя дочурка. Как ты можешь оставаться такой замечательной после всего, что тебе пришлось пережить. – Она сглатывает ком в горле. – Я подумал о том, как ты лишилась матери, а затем потеряла Неда, – продолжает он. – Случилась трагедия, а мы с Томасом просто отдалились. Оставили тебя одну. Мне тошно было от себя самого. Я знал, что должен вернуться на тот остров, что так или иначе должен вернуться к тебе.