Чтение онлайн

— Тебе нужно делать записи о нарядах! Какого черта с тобой творится?

Черт. Последние пять минут я не обращала внимание на коллекцию, а потому понятия не имею, что происходит на подиуме. Придется воспользоваться ее фотографиями, чтобы написать статью для сайта. И я злюсь на себя за то, что, вместо того чтобы делать работу, по поводу которой у Медузы были возмутившие меня замечания, я фантазирую о чертовом парне.

Остаток показа я не отвожу взгляда от подиума, невзирая на болезненное желание поглядеть на Оливера, и чем он занят. Перед глазами мелькает разная одежда, пока я убеждаю себя сфокусироваться на показе и только на нем. Нахрен это девчачье дерьмо и тупую хрень о любви. Я сильная женщина, которая строит свою карьеру, и мне стоит не забывать об этом.

После окончания шоу я пробегаюсь по вопросам, прежде чем пойти в бэкстейдж и провести несколько интервью.

«Потрясающий показ, что послужило вдохновением?»

«Макияж был безупречным и вписывался в концепт, почему вы решили остановиться на этих образах?»

«Смогут ли покупатели приобрести образы на этапе доработки?»

Я помечаю вопросы соответствующими знаками и настраиваю себя на предстоящие интервью и работу. В голове нет места миллионеру из мира технологий и его длинноногой блондинке.

Завершив интервью с Вадимом Крэббером, я благодарю мужчину, отворачиваюсь, и меня тут же кто-то хватает за руку. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто с силой тянет меня за локоть. Меня окутывает его запах, и мне кажется, здесь не хватает воздуха. Так вот как себя чувствуют люди в саунах? Я там никогда не была, но сухой жар, лижущий мое горло, вот-вот убьет меня.

Поворачиваясь, я лицом к лицу сталкиваюсь с мужчиной, вторгавшимся в мои сны последние пару месяцев. С тем, о ком я пыталась не думать, когда занималась сексом со своим парнем.

Как же я влипла, и это даже не смешно.

Глава двадцать четвертая

ОЛИВЕР

Видеть спустя какое-то время того, кто для тебя много значил, — всегда неловко.

Джемма стоит передо мной так, словно я паук, поймавший ее в свою сеть. Я же пробираюсь к ней, участвуя в бессмысленных разговорах. Люди слоняются то тут, то там, занимаются интервью или просто собираются уйти.

Мне вдруг трудно решить, что делать с руками. Прижать их к бокам или убрать в карманы? Стоит ли пожать ей руку? Нет, тогда все станет еще более неловко. Я мог бы как нормальный человек просто подойти и сказать: «Привет». Но мы бывшие любовники, и хоть меня от этого коробит, мы должны исполнить свои партии в этом придуманном общественностью «предразговорном» танце.

Наконец мое терпение заканчивается.

— Привет, Джемма.

Она поворачивается, притворяясь, будто не пялилась на меня на протяжении всего показа.

— О боже мой, Оливер, ты как?

Ее улыбка едва ли не фальшивее сисек половины присутствующих здесь барышень, и я, стискивая зубы, близок к тому, чтобы, заскрежетав, стесать с них слой эмали. Я бы предпочел запихнуть руку во фритюрницу, чем участвовать в этой дикой постановке.

— Ты видела меня. Я сидел прямо напротив, — говорю я с каменным выражением лица, и Джемма начинает хохотать раньше, чем успевает прикрыть рот рукой.

— Думаю, видела. Мне никогда не удавалось быть достойной лгуньей. Что ж, я давно о тебе не слышала. Как поживаешь? — С уверенностью заявляю, что в ее словах скрыт намек. Она указывает на то, что я не связывался с ней.

Если говорить откровенно, а в случае с ней я пытался иначе и не поступать, я не в настроении притворяться или играть в вежливость. Я слишком долго был в одиночном странствовании: мирился со сдержанным флиртом и полуправдой. Мне это осточертело, и нет никакого желания продолжать в том же духе.

— Нормально. Ты не хотела, чтобы я давал о себе знать. Не прикидывайся, будто хотела быть друзьями. — Я не собираюсь тратить время на бессмысленные светские беседы.

— Как скажешь, Оливер. — Джемма фыркает. — Не прикидывайся, будто хотел, чтобы я была твоей девушкой.

Мы общаемся, как дети, и уходящие с показа люди таращатся на нас. Но мне чхать. У меня два месяца не было возможности поговорить с ней лицом к лицу. Я не собираюсь тратить время на корректные высказывания и показное спокойствие.

— Вообще-то, мне кажется, я поделился своими чувствами, а ты меня оттолкнула. Давай не будем искажать произошедшее ложными воспоминаниями. Не было никаких причин прекращать то, что у нас было.

Даже споря с ней, я не могу отвести от нее глаз. Она сияет, ее безупречная кожа покрыта загаром, а тело так и молит о моих прикосновениях к тем местам, что прикрыты этим черным кожаным платьем.

— У нас должен был быть только секс! — кричит она на меня.

— Ну, очевидно, что все переросло в нечто большее. Ты разве этого не понимаешь? — Я прижимаю ее руку к своей груди в надежде, что она почувствует учащенное биение моего сердца. Глупый шаг, похожий на действие героя бестолкового романтического кино. Я тут же чувствую себя идиотом. Но это искренний шаг, она должна почувствовать, как мое сердце хрипит для нее.

— Потому что мы, мать твою, сглупили, Оливер! Мужчина и женщина не могут заниматься сексом без последствий. Само определение секса подразумевает задействование самых интимных частей тела. Тех, что обычно скрывают под одеждой, но показывают тем, кому доверяют настолько, чтобы разделить с ними безумный, сексуальный акт! Даже не знаю, почему согласилась на это. Подобное никогда не заканчивается хорошо. Мужчина и женщина не могут быть друзьями с привилегиями. Чувства оргазмами и грязными разговорами не задушить.

Джемма отводит взгляд в сторону и пожимает своими тонкими плечами так, словно ей не удается убедить даже себя, что между нами ничего нет. Когда она взмахивает своими волосами цвета шоколада, до моего носа доносится запах ванили.

— Так давай не будем вертеться вокруг секса. Давай уберем со сцены все физическое. Я покажу тебе, что не прекращал о тебе думать с того дня в кофейне.

Я лезу в карман за телефоном и запускаю приложение «НеПишиЕй». Выделяя единственный занесенный в него номер, я передаю сотовый Джемме. Она берет мобильный, и ее карие глаза подсвечиваются экраном телефона. Знаю, чтобы понять, на что она смотрит, у нее уйдет несколько минут. Но мне прекрасно видно, когда ее осеняет.

— Ты… ты заблокировал мой номер? Что же ты за двадцатилетка? — Левый уголок ее губы изгибается в едва заметной полуулыбке.

— Парень делает то, что должен, даже если он старикан. Но да, я заблокировал тебя. Я почти сорвался… однажды. Тогда было много текилы. — Я подхожу к ней на шаг, врываясь в ее личное пространство.

— Когда на столе текила, всегда жди срыва. — Она не отстраняется, но и не допускает большего.

— Я свожу тебя на свидание. И это не вопрос. Так что скажи день и время, и я буду там.