Чтение онлайн

— Меня для тебя слишком много? — невзначай спросил он, вырывая меня из мыслей.

— Что? Нет.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ты сказал, что у тебя была тяжёлая неделя и что меня трудно понять.

— Не тебя, а ситуацию, — я побудил его сесть, чтобы объясниться. — В прошлую пятницу я почти всю ночь провёл с крайне нестабильным Коувом. Это было пугающе, и я не знал, как с этим справиться. Мне это удалось, но на следующий день у меня не было ни мгновения всё обдумать, и Коэн был собран и готов ехать на пляж.

Лицо Орина побледнело от упоминания имени Коува.

— Что он сделал?

Я попытался придумать самый мягкий способ это объяснить. Я больше не был уверен, что вижу Коува в том же свете, что и Орин. Я надеялся, что если поделюсь этим, как бы это ни было сложно, это поможет Орину принять Коува и, может быть, попробовать то, что предложил его доктор.

— Думаю, он вышел вперёд из-за того, чем мы занимались. Ты помнишь?

Орин кивнул, и на его лице промелькнула грусть.

— Орин, я не думаю, что Коув тебя ненавидит. Он ненавидит себя. Всё, что я видел, чего свидетелем стал, показало мне мужчину в агонии из-за того, что в нём столько ненависти к себе, что он не знает, как с этим справиться.

Орин покачал головой, пока в его глазах собирались и блестели слёзы.

— Нет, ты ошибаешься.

Я ведь не знал его внутренний мир и даже не мог притвориться, что понимаю, но я знал, что видел. Коув был сломан внутри, он едва мог функционировать.

— Орин, он…

Он слетел с дивана, смаргивая слёзы, которые текли по его щекам.

— Я тебе покажу.

Он исчез в конце коридора и через мгновение вернулся с тем, что я опознал как его дневник. Он пролистал несколько страниц и широко раскрыл дневник, кладя его мне на колени.

То, что было нарисовано на странице, отражало боль, какую я никогда раньше в жизни не видел. Слова «умри» и «ненавижу тебя» были выведены с такой силой, что я чувствовал под пальцами вмятины. Там были царапины, злобные линии и дырки, где ручка прорвала страницу. Несколько связанных отрывков были смешаны с разрушением. «Я никогда тебя не впущу». «Я лучше буду страдать в одиночестве». «Однажды плохой, всегда плохой». И так далее, и так далее…

Я не мог продолжать читать. У меня в животе всё переворачивалось, и комок желчи поднимался к горлу. Переложив дневник обратно на колени Орину, я дал себе минуту, чтобы собраться.

— Видишь, — прошептал он. — Он хочет, чтобы я умер. Он ненавидит меня.

Я покачал головой, понимая, как неправильно можно истолковать сообщения Коува.

— Нет. Орин, выслушай меня. Это направлено не на тебя. Это направлено на него самого. Коув чувствует себя как в ловушке в теле, которое он ненавидит. Он ненавидит не тебя. Он… — я взял Орина за руку, собираясь зайти туда, куда никогда не заходил раньше, и я боялся, к чему это может нас привести. — Он прошёл через ад. Это Коув был создан для того, чтобы справляться с насилием, когда ты был ребёнком, разве не так?

Это был первый раз, когда я вообще предположил, что у Орина может быть насильственное прошлое. Но у меня больше не было сомнений. Учитывая мои исследования ДРЛ и наш барьер в плане близости, не требовалось быть учёным, чтобы выяснить, что могла быть история насилия.

Орин замер с расширившимися глазами, но машинально кивнул.

— Я ничего об этом н-не знаю. Кроме того, ч-что это было.

Я коснулся его лица, привлекая его внимание.

— И мы не будем об этом говорить, — заверил я его. — Я говорю только то, что Коув подвергся большой травме… в этом теле. В теле, которое он сейчас ненавидит и считает уродливым. В теле, внутри которого он застрял со всеми воспоминаниями, от которых не может избавиться.

Губа Орина дрожала.

— Н-н-но я не хочу, чтобы он мне рассказывал. Я не хочу з-з-знать.

Я едва мог дышать, видя, как на лице моего парня отражается страх.

— Он не хочет тебе рассказывать. Но отчаянно старается найти альтернативные способы справиться с этой болью внутри. С этими ощущениями беспомощности, уродства, ненависти к себе, он бунтует, чтобы ослабить эту боль. С физической болью он может справиться. Он мне так сказал. Так что он вызывает физическую боль, чтобы не так сильно чувствовать эмоциональную.

Орин мысленно ушёл в себя, обдумывая то, что я сказал. Он вибрировал и дрожал, и я прижал его к своей груди и обнял. Может, я ошибался. Но если я был прав, может быть, Орин мог делать шаги в правильном направлении, как нужно было, по мнению его доктора и Тео.

— Что мне делать? Не думаю, что мы когда-нибудь сможем поладить. Он меня не послушает. Никогда не слушал.

Следующее предположение было выстрелом наугад, но когда я услышал недавно слова Коэна, до меня дошло, что это может помочь и Коуву.

— Может, подтолкни его больше быть собой. Позволь ему свободно выражаться, как делает Коэн. Побуди его сходить в магазин за одеждой, которую он хочет носить. Он сказал мне, что во внутреннем мире ему нравится играть на гитаре. Если бы у него была отдушина, и если бы Коув тоже мог быть снаружи, может, это помогло бы.

— Наверное, он захочет зататуировать моё тело или проколоть его, или что-нибудь ещё такое радикальное.

— Поставь границы. Будь готов со временем обсудить эти более постоянные добавления.

Орин поморщился.

— Но я не хочу татуировку.

— Но если бы маленькая, малоприметная татуировка помогла бы сбалансировать твою систему и Коува, разве оно того бы не стоило?

Орин надавил костяшкой пальца на глаз, потирая его. Поймав мой вопросительный взгляд, он улыбнулся.

— Кажется, Тео с тобой согласен.

— Идеально. Два против одного. Ты попробуешь?

— Попробую, — прошептал он, говоря не так уверенно, как мне бы хотелось.

Так как Орин отказывался разрешать мне поехать домой, я забрал из машины свою сумку для ночёвки, и мы стали готовиться ко сну. Было уже позднее время, когда мы забрались в кровать, так как весь вечер мы болтали о Коуве и о том, как Орин может подтолкнуть его отразить свою личность снаружи.

Орин прижался к моему боку и положил руку на мою голую грудь, проводя пальцами вверх и вниз. Я пытался игнорировать выпуклый бандаж на его руке и сосредоточился на более позитивном будущем. С Коувом и Орином на одной стороне, невозможно было сказать, насколько больше сознания он сможет достичь. Это очень улучшит его жизнь, и это было его основной целью.

Орин наклонил голову и поднялся выше, чтобы соединить наши губы. Я скучал по его поцелуям и отказывался спешить, когда его язык коснулся моего. Мы исследовали и пробовали друг друга долгие минуты, прежде чем рука Орина стала смелее и намеренно исследовала мою грудь.