Чтение онлайн

Всё остальное — детали.

Конечно же, барон Элрич не был бы аристократом, если бы просто принял помощь и ушёл. Через час после того, как его жену разместили в импровизированном лазарете рядом с Миралет, он отыскал меня и торжественно опустился на одно колено.

— Герцогиня Вайнерис, позвольте мне предложить свои услуги делу справедливости.

— Какие услуги? — осторожно спросила я, хотя уже догадывалась.

— Три сотни мечей и самая неприступная крепость в северных горах, — гордо сказал он. — замок Вороний Утёс не брали уже двести лет. Если герцог Райнар поднимет знамя против тирана, мои люди встанут под него.

Василиус, наблюдавший за сценой с вершины пня, издал звук, который означал примерно: "Ну вот, теперь у нас целая армия".

И это была правда. Лорд Корвен — пятьсот мечей и связи. Граф Торвальд, который прибыл вчера вечером, — ещё четыреста и Флот из дюжины боевых кораблей.

Теперь барон Элрич с его тремястами воинами и неприступной крепостью.

Получалось больше тысячи воинов, не считая возможной поддержки от союзников наших союзников. Это уже была не кучка мятежников — это была настоящая военная сила.

— Я передам ваше предложение герцогу Райнару, — дипломатично ответила я. —Но сначала давайте сосредоточимся на лечении.

Следующие дни прошли в привычной суете. Жена барона Элриха — леди Морвена — оказалась удивительно стойкой пациенткой, которая переносила лечение с тем же стоическим спокойствием, с каким её муж переносил осадные работы. К концу недели она уже была на ногах и активно интересовалась моими методами лечения.

— Это действительно плесень? — спросила она, с любопытством разглядывая один из моих рабочих горшочков.

— Самая обычная, — подтвердила я. — Только выращенная особым способом и правильно обработанная

— Удивительно. А как вы догадались, что она может лечить?

Вот тут-то мне и пришлось проявить всю свою креативность.

— Наблюдательность, — загадочно ответила я. — И немного везения. Иногда природа сама подсказывает нам ответы, если мы готовы их услышать.

Леди Морвена кивнула с видом человека, который получил глубокомысленный ответ и не хочет показаться глупым, переспрашивая.

— Вы удивительная женщина, — сказала она. — Не только лекарь, но и… философ?

— Скорее практик, — усмехнулась я. — Философия — это роскошь для тех, у кого есть время думать. А у меня есть пациенты, которых нужно лечить.

Вечером, когда все больные спали, а лагерь постепенно затихал, я наконец нашла время, чтобы встретиться с Райнаром и обсудить наше новое положение. Мы устроились в нашей хижине, я варила чай из мяты, а он изучал карты и списки наших потенциальных союзников.

— Больше тысячи воинов, — задумчиво сказал он, не поднимая головы от бумаг —И это только те, кто уже дал согласие. Лорд Корвен говорит, что есть ещё как минимум пятеро лордов, которые готовы присоединиться, но ждут более определённых сигналов.

— То есть они хотят быть уверены, что мы не самоубийцы, — перевела я с дипломатического на понятный.

— Именно, — он наконец поднял взгляд. — Никто не хочет ставить на проигравшую лошадь.

— А мы проигравшая лошадь? — спросила я, подавая ему кружку с чаем.

— Пока что мы даже не заявились на скачки, — честно ответил он. — Но дело движется быстрее, чем я ожидал. Твои лекарства творят чудеса не только с больными, но и с политическими союзами.

— Никогда не думала, что плесень может быть инструментом дипломатии, —заметила я, устраиваясь рядом с ним.

— В этом мире инструментом дипломатии может быть что угодно, — философски заметил он, обнимая меня за плечи. — Главное — уметь им пользоваться.

Мы сидели в тишине, каждый думая о своём. За окном ночная птица прокричала что-то меланхоличное, словно комментируя наши размышления.

— Райнар, — наконец сказала я, — а что, если мы не справимся? Что, если всё это — лечение, союзы, планы — окажется недостаточным?

Он помолчал, обдумывая ответ.

— Тогда по крайней мере мы попытались, — сказал он. — И кто-то другой продолжит то, что мы начали. Идеи не умирают вместе с людьми, Вайнерис. Они живут и растут.

— Даже если люди, которые их носили, закончили жизнь на эшафоте?

— Особенно тогда, — твёрдо сказал он. — мученики — это самая сильная реклама для любого дела.

— Ну спасибо, очень утешительно, — съязвила я. — "Не расстраивайся, дорогая, если нас казнят, то хотя бы получится хорошая пропаганда".

Он рассмеялся и притянул меня ближе.

— мы не дойдём до эшафота, — пообещал он. — У нас есть армия, союзники, и самое главное — мы правы. А правота — это сила.

— Правота — это приятно, — согласилась я, — но мечи эффективнее.

— Хорошо, что у нас есть и то, и другое.

Мы снова замолчали, наслаждаясь редким моментом покоя. Завтра нас ждала новая суета — переезд в руины монастыря, организация новой базы, приём очередных союзников и, вероятно, новых пациентов.

— Кстати, — вспомнила я, — лорд Корвен передал странную весть. Говорит, что при дворе ходят слухи о том, что король... не здоров.

— Физически? — Райнар насторожился.

— И физически, и.. — я сделала красноречивый жест у виска, — ментально.

Приступы ярости, подозрительность, параноидальные идеи. Некоторые придворные начинают шептаться о том, что боги отвернулись от помазанника.

— Интересно, — задумчиво протянул он. — Очень интересно.

Я знала это выражение. Это было выражение стратега, который получил важную информацию и уже строил планы по её использованию.

— Что ты задумал?

— Пока ничего конкретного, — уклончиво ответил он. — Но если король действительно теряет рассудок... это меняет многое.

— Например?

— Например, законность его приказов, — он повернулся ко мне, и в его глазах появился тот блеск, который всегда предвещал что-то грандиозное. — Если монарх не в здравом уме, то его указы недействительны. А это означает…

— Что его брат, как ближайший родственник, имеет право взять власть, —закончила я. — Не как мятежник, а как регент.

— именно. Это полностью меняет политическую картину. Вместо восстания против законного короля мы получаем законную смену власти в связи с недееспособностью монарха.