Чтение онлайн

После ужина компания перемещается в гостиную и располагается на ковре. Лакей Байрона Уильям Флетчер предусмотрительно поместил среди подушек особую лампу и длинную курительную трубку, которую заранее заправил. Очевидно, старый слуга знаком с системой выпаривания опиума не хуже китайцев, содержащих курильни в лондонском Ист-Энде.

– Вот что развивает воображение намного быстрее, чем книги и иностранные языки, – говорит Шелли, делая затяжку над лампой.

Трубка идет по кругу. Красный турецкий ковер с арабесками стоит, наверное, целое состояние. Мэри немного разбирается в коврах. Узелковое плетение, если усвоить его принцип, становится простым и понятным, в отличие от поведения людей. Она отмечает про себя, что настроение Байрона улучшается с каждой минутой. Поэт позволяет Клер прижаться к нему и из-под опущенных ресниц лениво следит за ее рукой, ласкающей его грудь. Перси некоторое время наблюдает за ними, потом придвигается к Мэри. Его пальцы, нырнув под нижнюю юбку, нетерпеливо скользят вверх по шелковому чулку. Мисс Годвин вспыхивает и в этот момент случайно ловит взгляд Полидори. Ей что-то мерещится в серых глазах Джона, что-то помимо неловкости. Однако уже в следующую секунду он отворачивается к камину, и в его слегка расширившихся зрачках пляшут языки пламени.

– Нет, – Мэри отталкивает руку Шелли, смущенно одергивает подол.

– Но почему?

– Мы не одни.

– Прежде ты никогда не оскорбляла моих чувств пошлыми предрассудками, – поэт обиженно откидывается на подушки.

Лорд делает очередную затяжку, наклоняется к мисс Клермонт и целует в губы. Гостиная двоится в глазах Мэри. В круговерти подушек, картин в тяжелых золоченых рамах и разверзшегося неба за окном свет неожиданно меркнет.

В эфирном тумане ей кажется, что она бесконечно долго спускается по винтовой лестнице с выщербленными каменными ступенями. До ее слуха доносится смех Клер и странный демонический хохот Байрона. Сознание куда-то уплывает, а когда вновь возвращается, Мэри не чувствует ничего кроме жуткого, обволакивающего холода. Открыв глаза, она видит пустое помещение с кирпичными стенами и маленькими окнами под самым потолком. В них просачивается тьма дождливой июньской ночи. Она лежит в медной ванне, наполненной ледяной водой. На ней только нижняя льняная сорочка, доходящая до середины икр. Сорочка облепила тело. Она хочет прикрыться руками, но руки не слушаются. Свечи в канделябрах справа и слева от ванны разливают вокруг необычный красноватый свет. Мэри пытается подняться – безуспешно.

Внезапно над ней возникает лицо Байрона, позади расплывчатым пятном маячит доктор Полидори. Мысли путаются, однако картинка слишком уж яркая и реалистичная, чтобы быть сном.

Байрон опускает руку в воду и легонько проводит пальцами по бедру Мэри. Она дрожит, и не только от холода.

– Мы вылечим твои страхи, – ласково говорит лорд и поворачивается к своему врачу. – Вода недостаточно холодная. Добавь еще льда.

Мэри умоляюще смотрит на Джона. На бледном лице, наконец попавшем в фокус, отчетливо читается внутренняя борьба. В сердце барышни вспыхивает надежда и тут же угасает при звуках голоса Байрона:

– Ну же! Разве ты не должен выполнять мои приказы?

Полидори, с ведром в руках, медленно приближается. Избегая взгляда Мэри, он покорно высыпает в воду новую порцию льда. Когда доктор наклоняется над ванной, красное пламя свечей подпитывает разыгравшееся воображение мисс Годвин: ей чудится, будто зрачки Джона заполнили почти всю радужку, а белки глаз приобрели жуткий кровавый оттенок.

Зажмурившись, Мэри чувствует, как проваливается в пустоту, и… резко садится на постели. В нос ударяет затхлый запах старого дома. Она понимает, что находится в спальне мадам Шапюи, которую хозяйка уступила им с Перси. Никакой сквозняк не способен до конца выветрить отсюда прошлое, обитающее в сундуках и рассохшемся шкафу с неплотно прилегающей дверцей. Шелли спит на своей половине кровати. Небо за окном наливается свинцовым рассветом.

Несколько минут Мэри смотрит на спящего поэта, пытаясь вспомнить, как они очутились дома. Веки Перси подрагивают, и вот он медленно размыкает ресницы. Но тут в комнату влетает Клер.

– Я видела дивный сон! Всё было так реально! – она бросает многозначительный взгляд на Перси и снова скрывается за дверью.

Молодой человек, приподнявшись на локтях, наблюдает, как Мэри рассеянно встает, идет к стулу, чтобы взять свою одежду, и вдруг замирает.

– Боже, – она испуганно поворачивается к Шелли. – Сорочка сырая!

– Ничего удивительного, – невозмутимо откликается он. – Ночью, когда мы возвращались от Байрона, разразился ливень. Мы все промокли до нитки.

По сложившейся традиции Перси и барышни получают приглашение на ужин к лорду. На этот раз мисс Клермонт собирается дольше, чем обычно. Она примеряет один наряд за другим, требуя от Шелли оценить каждый в отдельности. Что-то в его взгляде, устремленном на Клер, задевает Мэри больнее, чем заигрывания сестры, но она знает, что поэт не выносит сцен ревности. Чтобы не сделать того, о чем потом пожалеет, мисс Годвин решает не ждать и отправляется на виллу Диодати.

Рваные тучи над Женевским озером напоминают лохмотья нищенки. Почему-то вспоминаются дни, когда ее первая беременность стала слишком очевидной и, чтобы сохранить репутацию, она перестала выходить из дома. Ее место подле Перси на светских приемах заняла Клер. Эти двое сблизились настолько, что Мэри, желая вызвать ответную ревность поэта, начала флиртовать с его другом Томасом Хоггом. Прекрасно, сказал Перси, давайте жить втроем. Хогг действительно увлекся ею и к тому же был при деньгах, в которых Шелли отчаянно нуждался. M'enage `a trois 5 вошел в моду на рубеже веков, однако Мэри поспешно отделалась от Томаса и постаралась больше не вспоминать о предложении Перси делить ее с другим. Ясно одно: он не будет ее ревновать и ожидает того же от нее.

Ноги в туфельках из кремового шелка скользят по мокрой земле. Мелкий дождь колет щеки и оставляет на губах странный солоноватый вкус. Поднимаясь к вилле, мисс Годвин различает фигуры Байрона и Полидори на балконе под парусиновым навесом. Лорд с трубкой в зубах издали машет ей рукой. Мэри идет очень осторожно, боясь оступиться на глазах джентльменов. Она уже почти у колоннады. Байрон насмешливо говорит своему врачу:

– Ты хочешь казаться галантным, так ведь, Полидори? Тогда спрыгни и подай ей руку. Тут невысоко.

Мэри с тревогой смотрит на Джона. Невысоко, и всё же прыжок со второго этажа представляется ей довольно опасным и безрассудным поступком. Барышня не успевает возразить, Джон перемахивает через ограду балкона и приземляется в двух шагах от нее. Правда, неудачно: его ноги разъезжаются, Полидори плюхается в грязь и со стоном хватается за левую лодыжку. Байрон хохочет, решив, что доктор разыгрывает представление. Между тем лицо Джона прямо на глазах мисс Годвин из белого делается землисто-серым. Она инстинктивно наклоняется, желая помочь, но не знает, чем. Ее дыхание обжигает ему лоб. Жмурясь от боли, Джон слышит смех лорда и хочет одного: провалиться прямиком в адское пекло.

Поняв наконец, что дело неладно, Байрон выбегает из дома и вместе с Флетчером заносит Полидори внутрь. Беднягу укладывают на софу в гостиной.

– Спасибо, – доктор отводит взгляд. – Не о чем беспокоиться: простое растяжение.

Тень натянутой улыбки быстро исчезает с его лица. Мэри подозревает, что его гордость пострадала едва ли не сильнее, чем щиколотка. Не следовало Байрону так откровенно над ним насмехаться.

Полидори всё еще мечтает о преисподней и почти ненавидит Мэри Годвин – свидетельницу своего унижения – за молчаливое участие, когда с раскатом грома в дверях появляются запоздавшие гости.

– Что случилось? – мисс Клермонт даже не пытается скрыть досаду, что пропустила всё самое интересное.

– Ничего страшного, дорогая, – улыбается ей Байрон. – Кое-кто просто не умеет прыгать. Идемте ужинать.

Все, включая Джона, который теперь хромает, как его лорд, проходят в столовую.

– Жаль, что меня не было рядом, когда это случилось, – шепчет Клер у самого уха Мэри. – Непростительно упущена возможность упасть в обморок и оказаться в объятиях мужчины.

– Ты не смогла бы оказаться в объятиях Байрона, он стоял на балконе.