Чтение онлайн

Она мельком снова посмотрела на Волега, потом на кречета.

— А с птицей такой… — добавила тише. — Тут уж и вовсе языки распускаются.

Волег, словно услышав своё имя без звука, чуть шевельнул пером, но глаз не открыл.

— Пусть распускаются, — сказала Крада. — Мне от их языков ни холодно ни жарко. Вопрос в другом.

Она отставила миску.

— Зыр не просто замёрз. Это видно. И если такое уже бывало… — она подняла взгляд на Людву, — то дальше будет хуже.

Людва села напротив, тяжело, как садятся люди, которые давно знают ответ, но не хотят его говорить.

— Бабки у нас про такое шепчутся, — сказала она. — Летом всё страшной сказкой показалось. А как вот так… — она махнула рукой. — Тогда и вспоминают.

— А вспоминают что?

Людва осеклась, потом покачала головой.

— Что лучше лишний раз не высовываться. Если перемолчать, может, пронесёт.

Крада криво усмехнулась.

— Обычно не проносит. Это уж заведено — если что плохое пригрезится, так непременно случится. И Морок подальше от тепла и жизни уводит, у него закон крепкий: берет то, что с пути сбилось. Значит, в деревню пришел не Морок. Другое. То есть в тепле не пересидишь.

Людва посмотрела на неё внимательно, будто впервые по-настоящему.

— Вот потому ты мне и не нравишься, — сказала она без злобы. — Сразу видно: ты не из тех, кто пересиживает. Не лезь, а? По-хорошему прошу. Дело темное, но не длинное. Морок уйдет, всю эту погань за собой уведет.

Хлопнула дверь в сенях, откуда-то примчался Варька. Людва поднялась, поставила еще одну миску.

— Варь, кашу будешь? — крикнула в сени, а потом обернулась опять к Краде. — И ты доедай. День длинный будет. А в Бухтелках, когда день длинный, ночь потом бывает… — она не договорила, только плечами пожала.

Волег наконец приоткрыл глаз и посмотрел на Краду. Не укоризненно, не насмешливо — просто внимательно.

Крада встретила этот взгляд и тихо выдохнула.

— Вот и я о том же, — сказала она уже скорее ему, чем хозяйке.

— Кашу буду! — заявил Варька, появляясь в дверях.

— А Лесь с Дроном шумят, — быстро шепнула Краде Людва, пока мальчишка не вмешался в разговор. — Им сейчас шум нужен. Когда шумят — не так страшно думать.

— О чем думать? — Варька все-таки вмешался, протискиваясь между лавкой и столом. — О том, что Зыра заморозило?

— Не болтай, — Людва замахнулась на него полотенцем. Не со злостью, а так, для острастки. — Знаешь же, не стоит в дом беду кликать.

— А сами-то… — резонно заметил Варька. — Чего ты со мной, как с маленьким? Поросятам — задай, курам — задай, корове наскирдуй… Ежели к Велимире горшки таскать, так я, и отраву ее горькую пить — тоже я, а по-человечьи поговорить, так «Варька, не болтай». Будто у меня ушей и глаз нет.

Людва вздохнула.

— Вот же… Взрослый нашелся.

— Утром петухи сбились, — доложил Варька. — По всем Бухтелкам время подморозило. А сам я следы видел.

— Какие следы? — заинтересовалась Крада.

— Босые. Маленькие такие, будто совсем малыш около нашего дома бегал. Прямо малюсенькие, в снегу.

Крада вскочила:

— Да что ж ты кашу лопаешь, да всякую сплетню размазываешь, а главное не сказал. Пойду посмотрю. Это кикимора может быть. Хотя… Какая кикимора в такую стужу?

— Эй, — Варька пристукнул ложкой о столешницу для важности. Крада вдруг подумала, что, наверное, так кто-то из старших мужиков в его семье делал. — Они пропали уже. Пока я на них смотрел, так и исчезли.

— Не было, значит, ничего, — Людва заговорила быстро, сердито, но Крада чувствовала, что рассказ мальчика ее растревожил. — Выдумываешь всякую ерунду. Пора тебя к делу определять, чтобы времени на глупости не оставалось.

— Да я же все по дому… — обиделся Варька. — И с коровой, и с поросятами, и курам с утра корм задай — тоже я.

— К мужскому делу, — отрезала Людва. — К плотнику пойдешь, у него как раз подмастерье в другую деревню жениться по весне надумал.

Варька замер. Ложка так и повисла у рта.

— К плотнику… — протянул он без радости. — Это к дяде Прохору, что ли?

— А к кому ж ещё, — сказала Людва. — Руки у тебя есть, голова на плечах тоже. Самое время.

Он шумно втянул носом воздух, но спорить не стал. Только упрямо уставился в миску и принялся есть быстрее, будто хотел поскорее покончить с разговором.

Крада снова села. Резкость ушла — как вспышка, от которой и самой неловко становится. Она провела ладонью по столу, стирая невидимую крошку.

— Босые, говоришь, — сказала она спокойнее, будто между прочим. — И маленькие.

— Маленькие, — подтвердил Варька, не поднимая глаз. — Не человечьи. У людей пятка иначе ложится.

Людва резко повернулась к нему.

— Варь.

Он замолчал. Но было поздно — слова уже легли, как щепки на воду: вроде пустяк, а круги пошли.

Крада покосилась на Волега. Тот сидел всё так же неподвижно, но перо на загривке чуть приподнялось — не тревожно, а настороженно, как у птицы, что уловила дальний звук.

— Ладно, — сказала Крада. — Доедай.

— Я доел, — буркнул Варька и отодвинул миску.

Людва поднялась, начала собирать посуду, нарочно громыхая, будто звоном могла разогнать лишние мысли.

— Ты сегодня никуда не суйся, — сказала она Краде, не оборачиваясь. — Дай людям очухаться.

— Я и не собиралась, — ответила та.

Это было почти правдой.

Крада натянула епанечку и вышла на крыльцо. Мороз сразу взял за щёки, но не злобно, а сухо, ровно.

Снег у порога был притоптан. Ничего особенного. Ни следов, ни узоров. Обычное утро. Возможно, Варька и в самом деле придумал какие-то следы. Кажется, мальчишка ляпнул просто, чтобы казаться значительней.

Она постояла, вглядываясь в наст, потом тихо усмехнулась — себе, не миру — и пошла вдоль изгороди. По памяти, туда, где вчера на утоптанном снегу лежал Зыр.

Днём всё выглядело иначе. Не страшнее — наоборот, слишком просто. Улица как улица: покосившиеся заборы, вмерзшая в наст колода, следы людские, следы куриные, всё перемешано, затоптано. Крада остановилась, прикинула на глаз, где именно тогда стояла Тася, где парни топтались, где собаку переворачивали — неловко, с отвращением и жалостью сразу.