Чтение онлайн

– Пап, это Давид.

Я показываю ему фотографию внука, потому что знаю: если он умрет и никогда его не увидит, я себя не прощу. Мне это надо. Я считаю, что так будет правильно. Для меня.

Папа смотрит на него с нежностью, с какой смотрел на меня всегда, и я рада, что сделала это. Правда рада.

– Он на тебя похож, - тихо смеюсь и мотаю головой.

– На Олега.

– На тебя.

Олег тоже тверд в своих словах, и когда я смотрю на него, тверд и во взгляде, а папа шепчет.

– Спасибо, что сберег ее, Олежа. Береги и дальше. Я доверяю тебе.

Звучит, как благословение, но сейчас об этом думать некогда. Папа мотает головой и указывает на дверь:

– А теперь идите и помните: вас здесь этой ночью не было. И, Алис… я люблю тебя. Всегда буду любить.

– Я тебя тоже.

***

В салоне машины висит тишина. Олег не пустил меня за руль, как я не пыталась — ни в какую. Он даже не кривится от боли, подозреваю, что снова из-за меня. Не хочет волновать еще больше: еще бы! Взяла и шлепнулась в обморок от стресса, а еще видела такое…Как вспомню, так вздрогну… Нет. Серьезно. Стоит мне вспомнить тот гроб, мертвецки бледного Олега или его могильную плиту — тело покрывается испариной и дышать тяжелее становится…

Он это замечает сразу.

– Алис? Все нормально?

– Где Давид?

– У Андрея, - поджимает губы, бросает на меня взгляд, а потом тихо поясняет, - Я хотел оставить его в деревне, но подумал, что это не вариант. Если что-то случилось бы…

Ежусь, он и это подмечает, поэтому побыстрее заканчивает предложения.

– Андрей его защитит при любом раскладе.

Опускаю глаза на свои руки и пару раз киваю. Что говорить? Мне очень хочется поблагодарить, но я не знаю, как. Словами, Алиса! Знаю — словами надо. Хотя бы так, а сказать их не могу — не лезут. И я спрашиваю…

– Что произошло? Я ничего не понимаю…

Олег пару раз кивает. Он этого от меня и ждал? Разочарован? Надеюсь нет… потому что я правда ему благодарна за возможность вырастить своего ребенка: все ведь кончено. Кистаева больше нет.

– Когда я приехал в деревню и понял, что тебя забрали, сразу поехал в Тулу, но перед этим позвонил Алану. Он запретил мне ехать одному…

– Он тоже там был?

– Догнал, - усмехнулся Олег, дернув плечами, от чего сразу поморщился — все- таки больно.

– Ты не послушал?

– Ты была у него, какой слушать, Алиса?! Естественно нет. Я поехал в Тулу сразу же, но сын… Его я не мог подвергнуть даже мнимой опасности, поэтому пришлось сделать остановку у Андрея. Тот тоже запретил ехать одному, но мне плевать было.

– Глупо это…

Игнорирует.

– Алан поймал меня на подъезде вместе с братом. Они занялись людьми Кистаева, я им. А дальше ты все видела.

– Ты переписал на него свое дело…

– Я переписал бы на него свою жизнь, если бы от этого зависела твоя.

Замолкаем. Я не знаю, что на это ответить… Конечно, приятно дико. Правда. Не каждый день ради тебя отдают ТАКУЮ компанию и рискуют жизнью, но… Я-то знаю, что Олег к такому привык. Это его вторая натура — жертвенность. Он всегда ставит себя в авангард, защищает… интересно, а его хоть когда-нибудь за это благодарили? И я… черт, почему молчу?!

– Олег, я…

– Не надо, - вдруг перебивает меня, бросает взгляд и улыбается, - Не благодари только, лишнее это.

– Откуда ты знаешь, что я хочу поблагодарить?

– Я тебя слишком хорошо знаю. Не надо, Алис. Сегодня впервые в жизни я рискнул собой с полным осознанием дела, и это было прекрасно.

– Ты чуть не умер, что в этом прекрасного?

– Я бы не умер.

– У тебя дыра в плече, он мог с тем же успехом попасть в голову… и в сердце.

Олег мягко улыбается, притормаживая на светофоре у въезда в город, смотрит на меня и тихо говорит.

– На мне бронник, Алис. Алан заставил одеть.

– Не думала, что скажу это, но спасибо, что кто-то из вас мыслил здраво.

– Я ему передам, да и знаешь? Сердце мое все равно защищено. Оно ведь не у меня.

Господи, так нелепо и косо выходит, что я невольно жмурюсь, он смеется мягко.

– Мда... Поэтичность не моя сильная сторона. Прости.

– Про голову скажешь, что она бы не пострадала, потому что не особо используется?

Теперь смеемся вместе. Я вдруг понимаю, как давно мы вместе не смеялись, и меня бросает в мурашки, поэтому я решаю перевести разговор, роняю взгляд на плечо и хмурюсь.

– Тебе нужно в больницу, Олег. Рана…

– Не вариант.

– Почему?

– Если будут вопросы — лишнее внимание. Пока нас не было, Андрей и Алена развернули почти войну против Кистаева, а если кто-то узнает, что я был там сегодня вечером…

– И убил его?

– Алис, это не я его убил.

Не он? Но кто?

– Твой отец.

Усмехаюсь, правда нервно. Что за бред?! Отец не мог и глаз открыть — тратил на это все свои силы, а тут целый пистолет?!

– Наверно адреналин. Он тебя очень сильно любил, несмотря ни на что.

– Любил?
– еле слышно шепчу, он снова смотрит на меня и вдруг веселье все растворяется.

– Алис, мне жаль, но… твой папа не переживет эту ночь.

Я замираю, и Олег это сразу считывает, уходит на обочину и бережно забирает мою руку. «Обнимает» ее. Подносит к губам. Оставляет поцелуй. Черт, для меня все это так медленно, как будто покадрово, и столько в этих жестах сожаления…

– Малыш, мне очень жаль… но кто-то должен был взять всю вину на себя. Твой отец сам это сказал: чтобы нас защитить, чтобы никто и никого больше не искал, он… выстрелит еще раз. Когда будут делать экспертизу, установят, что они оба умерли от одного пистолета.

Так и выходит. На следующее утро Тула взрывается новостью о том, что мэра убили вместе с бывшим мэром в доме последнего этой ночью.

***

Карусель — это вращающееся устройство для катанья по кругу с сиденьями в форме кресел, лошадей, лодок и прочего. У моей карусели не было ни лодок, ни лошадей или прочего, только бесконечный калейдоскоп болезненных решений. Какой выбрать гроб? Какие цветы? Фотографию? За последнюю неделю я пересмотрела кучу разных фотоснимков со всем этим «сказочным» набором — и это было просто ужасно. Мама прилетела вместе с дядей Женей, они взяли очень многое на себя, но этого все равно было недостаточно. Я находилась будто в ступоре. Вокруг бежала жизнь, как бурный ручей, сменялись дни и ночи, а мне казалось, что я стою на месте. Просто наблюдаю со стороны, и только Давид меня как-то мог расшевелить.