Чтение онлайн

Я вывожу мать за пределы кладбища, крепко сжимая ее руку выше локтя. Чтобы не вырвалась, чтобы не устроила ничего, черт ее подери! Сам стараюсь не переходить границы. Она их перешла, да, но я хочу быть лучше, поэтому действительно очень стараюсь, пусть это и дико сложно.

– Олег, помедленнее! И куда ты меня ведешь?!

– Вон отсюда, - цежу, она вздыхает.

– Что?! Олег, как ты смеешь со мной так разговаривать и…

Все. Терпение лопается. Хорошо, что я успел дойти до угла, и мы остановились на дороге. Я резко на нее поворачиваюсь, упираю в лицо указательный палец, тяжело дышу. Чувствую, как на щеках играют желваки, которые кое-как удерживают весь тот поток дерьма, который я собираю в кучу с самого детства. Все предъявы, все обиды — я ничего и никогда ей не говорил. Наверно, в том, как сложилась ситуация, есть и моя вина: я сам позволил сесть себе на шею и свесить ноги, но это время кончилось. Пора что-то менять.

– Знаешь, мам, я столько лет старался оберегать тебя…

– Ох, вы на него посмотрите только!
– перебивает, ударяя мне по пальцу, - Старался он! Ты все просрал! Что Алена такое говорит?! А?! Что ты сделал?! И посмотрите только! Все журналы трубят о том, какой этот кусок говна святой! Сколько ты за это заплатил?! Сколько выложил?! Сколько старался?! А брата родного в тюрьму, да?!

Мне прилетает хлесткая, сильная пощечина, которая вдруг меня отрезвляет. Я стою перед своей матерью, которой по факту вообще на все плевать. Она здесь не потому что «переживает» за меня или «злится» на Алису — она здесь потому, что деньги мимо нее прошли, которые, по ее мнению, она имеет право контролировать. Ведь что? Правильно. Их можно было бы пустить на Серегу.

И это внезапно смешно. Я усмехаюсь, потом еще и еще, пока усмешка не переходит в самый настоящий смех, а она… смотрит на меня с таким презрением и шипит.

– Ты спятил. Эта потаскушка заразила тебя сифилисом! Говорят, что он влияет на мозг и…

Резко мой взгляд меняется, и он явно такой тяжелый, что мать моя осекается и наконец прикусывает язык. А я уже знаю, что ей скажу.

– На этом точка.

– Что, прости?!

– Давно надо было это сделать. Теперь у тебя есть только один сын, обо мне забудь. Прощай.

Я собираюсь уйти, но мать хватает меня за руку и верещит.

– ЧТО?! Олег! Не смей меня бросать, как твой чертов папаша! Не смей! Я… как я буду жить?!

– Две квартиры у тебя есть, кое-что накину сверху твоей большой пенсии, а с остальным сама. С меня хватит.

– Из-за нее?!

– Из-за себя.

– Я все расскажу! Во все газеты пойду и…

– Попробуй, - спокойно киваю и делаю еще один шаг назад, - Тогда я лишу тебя вообще всего, вернешься обратно на окраину. Вряд ли ты этого сильно хочешь.

– Но Сереженька… как же я буду делать ему передачки и платить за камеру?

– Ничего. Брату пора привыкать работать, поживет на общих условиях. Ты ему там санаторий устроила, а это не наказание.

– Ты… ты ублюдок! Надо было сделать аборт!

Ударяет сильно, но я держу в себе, не показываю и киваю.

– Наверно, да. Надо было. Тогда бы ты никогда не вылезала с окраины и, может быть, сохранила хотя бы подобие человечности, потому что ее в тебе больше нет. Прощай.

– Олег!

Но я иду, не оборачиваясь, лишь замираю, когда мне в спину летит последняя скабрезность и явная ложь:

– Твоя Алиса аборт хотела делать! Я ее отговорила!

Извини, мам, но это совсем в минус. Не верю ни одному слову.

Алиса

Олег возвращается совсем скоро вместе с дядей Женей. Мама бросает на них короткий взгляд, а потом переводит его на прибывших, улыбается и кивает. Мол, спасибо, что пришли, да, мы тоже рады вас видеть. Спасибо за соболезнования.

И бла-бла-бла.

На меня все это сильно давит, но я не могу не заметить, как становится легче, стоит Олегу встать за моей спиной. Такое странное ощущение появляется, будто мне есть, на что опереться — теплое ощущение, прекрасное… Поэтому мысли о нас с ним снова пролезают в мое настоящее. Как бы не отпихивала, они, точно сорняки, рядом. Я чувствую их, как слышу легкий аромат его парфюма — так близко.

А он еще улыбается… Интересно, почему? Наверно, с мамой помирился… Ну что ж? Это хорошо. Я знаю, как Олегу она дорога, и рада за него, а теперь все. Хватит об этом.

Концентрируюсь на женщине, которая подходит аккуратно, и в которой я узнаю ту самую медсестру Тамару. Мама ее тоже узнает. Она пару секунд молчит, а потом вдруг начинает плакать… впервые за все время, что она провела в Туле, мама плачет. Так горько, что мне сердце сдавливает. Я подаюсь было вперед, но мама бросается на Тамару и крепко ее обнимает.

Нет, я совсем ничего не понимаю. Кто эта женщина?!

– Тома, как я рада тебя видеть… прости, что я так расклеилась…

– Ничего, Светочка, ничего. Поплачь. Все хорошо.

Мама усмехается, отрывается от нее и мотает головой.

– Ну нет. Я обещала себе, что плакать не буду.

– И это тоже правильно. Степа никогда не любил твоих слез.

Еще мгновение они молчат, смотрят друг на друга, а потом мама поворачивается на меня.

– Алиса, подойди.

Делаю неуверенный шаг.

– Доченька, ты, наверно, не помнишь, но это твоя тетя, родная папина сестра Тамара. Когда-то давно она прилетала из Америки, чтобы тебя посмотреть. Она у нас врач…

Честно признаюсь, что нет. Не помню. Я знала, что она существует, но из-за огромного объема работы Тамара никогда не приезжала в Россию, и только потом я узнала, что дело было и в ссоре между ней и папой. В чем там была загвоздка — не знаю, но они очень долго не общались. Мама мне рассказывала, что он так на нее разозлился, что и ей запретил общаться, и она секретно созванивалась с моей тетей — своей самой близкой подругой.

А лицо ее, кажется, все равно отложилось на задворках…

– Я ваше лицо сразу узнала…

– Мы со Степой похожи, хотя, когда я тебя видела, ты была достаточно взрослой, чтобы меня запомнить. Мне так жаль, Алиса…

Она мягко обнимает меня, и я утыкаюсь ей в плечо, вдыхая аромат мятного масла — так от папы всегда пахло…Мне даже чудится, что он где-то рядом, поэтому, наверно, я спокойней переношу и надгробную речь, и момент, как гроб уходит под землю — сердце не терзает боль, она обнимает его печальным, мягким сожалением…

– Алис, мы можем поговорить в сторонке?

– Да, конечно.

Я не очень понимаю, что она хочет мне сказать, но понимаю, что хочу это услышать, поэтому мы отделяемся от нашей семьи и отходим к дубу.

Тетя Тамара волнуется.

– Все нормально?

Тамара присаживается на самый край скамейки, обнимает себя руками, а сама смотрит на имя брата и с грустью поджимает губы.

– Мы с ним не общались столько лет…Ему не нравились мои взгляды и тот факт, что я собралась уехать в Америку. Твой отец был патриотом до мозга костей…