Чтение онлайн

Семья - это прежде всего ответственность. Друг за друга, за вновь образованную пресловутую ячейку общества. Это экипаж из двоих и более человек, где есть свой капитан и штурман. Гла­варь и помощник. Фронт и тыл, если хотите. Так вот, при об­разовании новой семьи эти две роли должны принадлежать только мужу и жене. Кто будет головой, а кто шеей - особого значения не имеет, это дело, как говорится, внутреннее. Но если ведущая роль свежепостроенного корабля добровольно отдается старшему поколению, равно как и тыл в образе обустройства домашнего очага, то молодожены становятся просто бессмысленным планктоном. О семье тут речи уже нет - это какое-то патологическое сожительство, уза­коненное отметкой в паспорте.

Молодая семья не может и не должна жить по меркам чьим бы то ни было, кроме своих собственных. Все вопросы при этом ре­шаются сперва между собой - принимается какое-то решение. Лишь после этого предмет обсуждения становится достоянием всего клана. И то - не выносится на повестку дня. Обозначается как факт.

***

В жизни Любы с момента ее замужества, по правде сказать, мало что поменялось: те же стены, та же комната, те же любя­щие родители рядом. Вкусная еда, приготовленная забот­ливой мамой. Бытовые вопросы (прибить гвоздь и прочее), ре­шаемые отцом. Шура никогда не отказывался принимать уча­стие в хозяйстве, но его физически практически никогда не бы­вало дома. Тяготился ли он чем-либо? В бытовом плане одно­значно - нет. Ему было решительно все равно, что в доме на ужин да и есть ли он вообще, где найти рубашку...

Если бы они решились поступиться привычным комфортом, возможно, у них был бы шанс все-таки вырастить из зерна лю­бви древо семьи. Но они выбрали тепло чужого очага. Люба - по молодости и глупости, Шура - по занятости и инертно­сти - мол, пусть идет, как идет. Вроде и неплохо.

А стало хуже. Незаметно, постепенно, исподволь - но станови­лось все хуже. Люба, не видящая себя в роли Марии Кюри, на­чала откровенно тяготиться работой. Даже не то что тяготиться... Просто работа для нее всегда была чем-то обяза­тельным - и при этом решительно безразличным. Шура пытался ее заинтересовать, увлечь - все было бесполезно. Для того, чтоб работать, Любе требовался четкий алгоритм действий. Науку как таковую она совершенно не понимала, понимать, признаться и не рвалась, а хотела просто, что называется, "копать от забора и до обеда". То есть, ей было необходимо, чтоб при постановке задачи сразу озвучивался примерный вариант желаемого ре­зультата - тогда было понятно, чего добиваться. Шура же пред­почитал не фантазировать об итогах деятельности, ему был ва­жен сам процесс исследования, природа явления, так сказать. И задачу он ставил - посмотреть, что будет, если произойдет то-то и то-то. Любе это ужасно не нравилось. Она понятия не имела, по каким критериям оценивать возможный результат. Получи­лась, скажем, какая-то цифра - а это нормально? Может быть, она должна быть строго в заданных пределах? Или такая форма кривой свидетельствует о наличии брака в оборудовании? Кто его знает? Она не геохимик, а программист! У Шуры же не было возможности постоянно сидеть ря­дом с ней, ожидая, к чему приведет тот или иной момент. Он ждал этого от нее. А зря.

Ей, как и многим молодым женщинам, хотелось видеть в своей жизни не только работу. По ее представлениям, рабочий день должен был быть строго ограничен четкими временными рамка­ми - понятно, что исключения возможны, но они должны быть именно исключениями, а не непреложным правилом. После ра­боты Люба хотела бы отправляться с мужем в театр, кино или просто погулять. Поговорить. О чем-то, не относящемся к рабо­чим вопросам. А у Шуры было желание либо поработать еще (в 90% случаев), либо встретиться со своими друзьями юности. Что, безусловно, понятно и ненаказуемо, только вот Люба откровенно побаивалась компании бородачей в косухах, которые жили в своем особом мире. Места в нем она для себя определить не могла.

Возникает логичный вопрос: а как же они раньше не распознали друг друга? Не обратили внимание на такой важный момент? Но тут все как раз довольно просто. Во-первых, Шура был влюблен без памяти. Голову напрочь потерял. Гормоны, переживания, все дела. Во-вторых, он, видя безусловные умственные способ­ности своей юной подопечной, был уверен, что они смогут найти применение в его деятельности. В-третьих, Люба была не готова к тому, что романтические вечера теперь станут прохо­дить на работе вместе с коллегами и вечно зависающей про­граммой, которую надо было еще и отлаживать. Одним словом - поспешили.

Любу раздражало постоянное отсутствие мужа. Она уже поняла, что в семье все-таки должен быть мужчина и желательно - не только папа. Они пытались разговаривать, но, по всей видимо­сти, жалея друг друга, редко доходили до сути вопроса. Шура уступал, соглашаясь на поход в театр и посещение киносеанса. Люба на время переставала ругаться на вечные задержки в уни­верситете или мототусовки. Оба они старались изо всех сил понять друг друга. И если не понять, то хотя бы выполнить какой-то необходимый минимум, чтоб было приятно другому. Не особенно озадачи­ваясь самым главным: а для чего это все? Что дальше?

***

Как-то раз Борис Афанасьевич собрался по делам в офис своего знакомого. У Шуры намечался очередной творческий экспери­мент, Люба попросила разрешения пропустить рабочий день, чтоб проехаться с отцом. Муж не возражал - иногда можно. Он прекрасно понимал, что молодой девушке необходимо порой баловать себя какими-то новыми впечатлениями.

В офисе бывшего отцовского сокурсника гостей принимали с удовольствием. Сидели в просторной переговорной, обсуждали насущные проблемы. За столом собралось пять человек, вклю­чая Бориса Афанасьевича с дочерью. Были директор организа­ции (именно он пригласил Ромашовых), главный бухгалтер Нонна Эдуардовна - к ней Люба несколько раз приезжала под­писывать документы, и незнакомый мужчина лет сорока в оран­жевом пиджаке - по-видимому, заместитель главного. Он как-то вдруг Любе понравился: то ли его открытый взгляд, то ли улыб­ка, то ли тот самый бодрый пиджак - что-то сразу расположило ее к нему.

Люба, как оказалось, пару раз имела дело с людьми, о которых шла речь за столом, и вовремя подсказала адрес нужной конто­ры, которую искали в связи с их переездом с прежнего места ра­боты. Это было очень кстати -- директор остался доволен и одо­брительно смотрел в ее сторону.

В какой-то момент Люба решила немного пройтись. Она незаметным движением вытянула из кармана отцовского пиджака сигарету (свои лежали в сумочке, а привлекать внимание шуршанием было бы не очень здорово) и выскользнула из-за стола. Офис был расположен в живописном месте, и ей хотелось взглянуть на го­род с высоты седьмого этажа. В конце коридора была балконная дверь, и девушка устремилась прямиком туда.

Выйдя на балкон, она нос к носу столкнулась с мужчиной в оранжевом пиджаке, по всей видимости, только что затушив­шим сигарету и собиравшимся вернуться на рабочее место. Он с нескрываемым интересом окинул ее взглядом.

– - А вы кто?
– - улыбнулся он, - извините, я опоздал к началу бесе­ды и не представился. Орлов Виктор Георгиевич. Я так понял, вы с Ромашовым приехали?

– - Да, - выдохнула она, вступая в диалог, - меня Люба зовут, я его дочь. Вообще я программист, но в последнее время прикидываюсь физиком-ядерщиком. Ну и геохимиком тоже.

– - Ух ты, как время летит... У Бори дочка взрослая уже... Поче­му "прикидываюсь"?
– засмеялся он, легко переходя на "ты", - кстати, тебе работа не нужна? Мне как раз нужен человек с таким образова­нием.

– - Ммм... Скорее нет, чем да. Но можно подумать?

– - Ну думай, - снова улыбнулся Виктор Георгиевич, протягивая ей визитку, - я жду звонка.

Он взглянул ей в глаза, и Люба невольно отвела взгляд. Она поняла, что понравилась ему, и это заставило ее насторо­житься.

Подумав немного и посоветовавшись с мужем, она решила при­нять предложение Орлова. Офис был расположен в пяти мину­тах езды от университета, где сидела их лаборатория, и Люба могла по договоренности один день в неделю посвятить шури­ным делам. Это вариант устраивал ее больше прежнего, по­скольку в науке она разочаровалась уже довольно давно, а здесь был шанс начать все заново и, возможно, чему-то научиться.

Она позвонила Орлову. Виктор Георгиевич был искренне рад ее решению и пригласил на следующий день в офис на согласова­ние деталей.

***

Сработались они быстро. Шеф оказался человеком очень душев­ным и спокойным, его не раздражали любины бесконечные во­просы. Что касается ее профессиональной компетентности, то он просто взял дело в свои руки: выдал ей толстенный учебник по нужной тематике и раз в несколько дней устраивал своего рода экзамен. Прошло около трех месяцев, и Виктор Георгиевич вызвал ее в кабинет прямо перед концом рабочего дня, что было нетипично.