Будет луна.Есть уженемножко.А вот и полная повисла в воздухе.Это бог, должно быть,дивнойсеребряной ложкойроется в звездух'e.
1916
Следующий день
Вбежал.Запыхался победы гонец:«Довольно.К веселью!К любви!Грустящих к черту!Уныньям конец!»Какой сногсшибательней вид?Цилиндр на затылок.Штаны — пила.Пальмерстон застегнут наглухо.Глаза —двум солнцам велю пылатьиз глазнеотразимо наглых.Афиш подлиннее.На выси эстрад.О, сколько блестящего вздора вам!Есть ли такой, кто орать не рад:«Маяковский!Браво!Маяковский!Здо-ро-воо!»Мадам, на минуту!Что ж, что стара?Сегодня всем целоваться.За мной!Смотрите,сие — ресторан,Зал зацвел от оваций.Лакеи, вин!Чтобы все сорта.Что рюмка?Бочки гора.Пока не увижу дно,изо ртане вырвать блестящий кран…Домой — писать.Пока в кровивинои мысль тонка.Да так,чтоб каждая палочка в «и»просилась:«Пусти в канкан!»Теперь — на Невский.Где-тов ногахтолпа — трусящий заяц,и толькопо дамам прокатывается:«Ах,какой прекрасный мерзавец!»
1916
Хвои
Не надо.Не просите.Не будет елки.Как жев лесотпустите папу?К немуиз-за лесаядер осколкипротянут,чтоб взять его,хищную лапу.Нельзя.Сегоднягорящие блесткине будут лежатьпод елкойв вате.Там —миллион смертоносных осокужалят,а раненым ваты не хватит.Нет.Не зажгут.Свечей не будет.В морежелезные чудища лазят.А с этих чудищзлые людиждут:не блеснет ли у окон в глазе.Не говорите.Глупые речь заводят:чтоб дед пришел,чтоб игрушек ворох.Деда нет.Дед на заводе.Завод?Это тот, кто делает порох.Не будет музыки.Рученекгде взять ему?Не сядет, играя.Ваш браттеперь,безрукий мученик,идет, сияющий, в воротах рая.Не плачьте.Зачем?Не хмурьте личек.Не будет —что же с того!Скоровсе, в радостном кличеголоса сплетая,встретят новое Рождество.Елка будет.Да какая —не обхватишь ствол.Навесят на елку сиянья разного.Будет стоять сплошное Рождество.Так чтодаже —надоест его праздновать.
1916
Себе, любимому, посвящает эти строки автор
Четыре.Тяжелые, как удар.«Кесарево кесарю — богу богово».А такому,как я,ткнуться куда?Где для меня уготовано логово?Если б был ямаленький,как Великий океан,—на цыпочки б волн встал,приливом ласкался к луне бы.Где любимую найти мне,такую, как и я?Такая не уместилась бы в крохотное небо!О, если б я нищ был!Как миллиардер!Что деньги душе?Ненасытный вор в ней.Моих желаний разнузданной ордене хватит золота всех Калифорний.Если б быть мне косноязычным,как Дантили Петрарка!Душу к одной зажечь!Стихами велеть истлеть ей!И словаи любовь моя —триумфальная арка:пышно,бесследно пройдут сквозь неелюбовницы всех столетий.О, если б был ятихий,как гром,—ныл бы,дрожью объял бы земли одряхлевший скит.Яесли всей его мощьювыреву голос огромный —кометы заломят горящие руки,бросятся вниз с тоски.Я бы глаз лучами грыз ночи —о, если б был ятусклый,как солнце!Очень мне надосияньем моим поитьземли отощавшее лонце!Пройду,любовищу мою волоча.В какой ночи,бредовой,недужной,какими Голиафами я зачат —такой большойи такой ненужный?
1916
Последняя петербургская сказка
Стоит император Петр Великий,думает:«Запирую на просторе я!» —а рядомпод пьяные кликистроится гостиница «Астория».Сияет гостиница,за обедом обед онадает.Завистью с гранита снят,слез император.Трое медныхслазяттихо,чтоб не спугнуть Сенат.Прохожие стремились войти и выйти.Швейцар в поклоне не уменьшил рост.Кто-торассеянныйбросил:«Извините»,наступив нечаянно на змеин хвост.Император,лошадь и змейнеловкопо карточкеспросили гренадин.Шума язык не смолк, немея.Из пивших и евших не обернулся ни один.И толькокогданад пачкой соломинокв коне заговорила привычка древняя,толпа сорвалась, криком сломана:— Жует!Не знает, зачем они.Деревня!Стыдом овихрены шаги коня.Выбелена грива от уличного газа.Обратнопо Набережнойгонит гиканьепоследнюю из петербургских сказок.И вновь императорстоит без скипетра.Змей.Унынье у лошади на морде.И никто не поймет тоски Петра —узника,закованного в собственном городе.
1916
Подписи к плакатам издательства «Парус»
Царствование Николая Последнего
«Радуйся, Саша!Теперь водка наша».«Как же, знаю, Коля, я:теперь монополия».
Забывчивый Николай
«Уж сгною, скручу их уж я!» —думал царь, раздавши ружья.Да забыл он, между прочим,что солдат рожден рабочим.
1917
Сказка о красной шапочке
Жил да был на свете кадет.В красную шапочку кадет был одет.Кроме этой шапочки, доставшейся кадету,ни черта в нем красного не было и нету.Услышит кадет — революция где-то,шапочка сейчас же на голове кадета.Жили припеваючи за кадетом кадет,и отец кадета и кадетов дед.Поднялся однажды пребольшущий ветер,в клочья шапчонку изорвал на кадете.И остался он черный. А видевшие этоволки революции сцапали кадета.Известно, какая у волков диета.Вместе с манжетами сожрали кадета.Когда будете делать политику, дети,не забудьте сказочку об этом кадете.
1917
* * *
Ешь ананасы, рябчиков жуй,День твой последний приходит, буржуй.
1917
Тучкины штучки
Плыли по небу тучки.Тучек — четыре штучки:от первой до третьей — люди,четвертая была верблюдик.К ним, любопытством объятая,по дороге пристала пятая,от нее в небосинем лонеразбежались за слоником слоник.И, не знаю, спугнула шестая ли,тучки взяли все — и растаяли.И следом за ними, гонясь и сжирав,солнце погналось — желтый жираф.
1917–1918
Весна
Город зимнее снял.Снега распустили слюнки.Опять пришла весна,глупа и болтлива, как юнкер.
1918
Той стороне
Мыне вопль гениальничанья —«все дозволено»,мыне призыв к ножовой расправе,мыпростоне ждем фельдфебельского«вольно!»,чтоб спину искусства размять,расправить.Гарцуют скелеты всемирного Римана спинах наших.В могилах мало им.Так что ж удивляться,что непримиримомымир обложили сплошным «долоем».Характер различен.За целость Венеры выготовы щадить веков камарилью.Вселенский пожар размочалил нервы.Орете:«Пожарных!Горит Мурильо!»А мы —не Корнеля с каким-то Расином —отца,—предложи на старье меняться,—мыи егообольем керосиноми в улицы пустим —для иллюминаций.Бабушка с дедушкой.Папа да мама.Чинопочитанья проклятого тина.Лачуги рушим.Возносим дома мы.А вы нас —«ловить арканом картинок?!»Мыне подносим —«Готово!На блюде!Хлебайте сладкое с чайной ложицы!»Клич футуриста:были б люди —искусство приложится.В рядах футуристов пусто.Футуристов возраст — призыв.Изрубленные, как капуста,мы войн,революций призы.Но мыне зовем обывателей гроба.У пьяной,в кровавом пунше,земли —смотрите! —взбухает утроба.Рядами выходят юноши.Идите!Под ноги —топчите ими —мыбросимсебя и свои творенья.Мы смерть зовем рожденья во имя.Во имя бега,паренья,реянья.Когда жпрорвемся сквозь заставы,и праздник будет за болью боя,—мывсе украшеньярасставить заставим —любите любое!
1918
Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче
В сто сорок солнц закат пылал,в июль катилось лето,была жара,жара плыла —на даче было это.Пригорок Пушкино горбилАкуловой горою,а низ горы —деревней был,кривился крыш корою.А за деревнею —дыра,и в ту дыру, наверно,спускалось солнце каждый раз,медленно и верно.А завтрасновамир залитьвставало солнце ало.И день за днемужасно злитьменявот этостало.И так однажды разозлясь,что в страхе все поблекло,в упор я крикнул солнцу:«Слазь!довольно шляться в пекло!»Я крикнул солнцу:«Дармоед!занежен в облака ты,а тут — не знай ни зим, ни лет,сиди, рисуй плакаты!»Я крикнул солнцу:«Погоди!послушай, златолобо,чем так,без дела заходить,ко мнена чай зашло бы!»Что я наделал!Я погиб!Ко мне,по доброй воле,само,раскинув луч-шаги,шагает солнце в поле.Хочу испуг не показать —и ретируюсь задом.Уже в саду его глаза.Уже проходит садом.В окошки,в двери,в щель войдя,валилась солнца масса,ввалилось;дух переведя,заговорило басом:«Гоню обратно я огнивпервые с сотворенья.Ты звал меня?Чай гони,гони, поэт, варенье!»Слеза из глаз у самого —жара с ума сводила,но я ему —на самовар:«Ну что ж,садись, светило!»Черт дернул дерзости моиорать ему,—сконфужен,я сел на уголок скамьи,боюсь — не вышло б хуже!Но странная из солнца ясьструилась,—и степенностьзабыв,сижу, разговорясьс светилом постепенно.Про то,про это говорю,что-де заела Роста,а солнце:«Ладно,не горюй,смотри на вещи просто!А мне, ты думаешь,светитьлегко?— Поди, попробуй! —А вот идешь —взялось идти,идешь — и светишь в оба!»Болтали так до темноты —до бывшей ночи то есть.Какая тьма уж тут?На «ты»мы с ним, совсем освоясь.И скоро,дружбы не тая,бью по плечу его я.А солнце тоже:«Ты да я,нас, товарищ, двое!Пойдем, поэт,взорим,вспоему мира в сером хламе.Я буду солнце лить свое,а ты — свое,стихами».Стена теней,ночей тюрьмапод солнц двустволкой пала.Стихов и света кутерьма —сияй во что попало!Устанет то,и хочет ночьприлечь,тупая сонница.Вдруг — яво всю светаю мочь —и снова день трезвонится;Светить всегда,светить везде,до дней последних донца,светить —и никаких гвоздей!Вот лозунг мой —и солнца!
1920
Отношение к барышне
Этот вечер решал —не в любовники выйти ль нам? —темно,никто не увидит нас.Я наклонился действительно,и действительноя,наклонясь,сказал ей,как добрый родитель:«Страсти крут обрыв —будьте добры,отойдите.Отойдите,будьте добры».
Портсигар в травуушел на треть.И как крышкаблеститнаклонились смотретьмуравьишки всяческие и травишка.Обалдело дивилисьвыкрутас монограмме,дивились сиявшему серебромполированным,не стоившие со своими морями и горамиперед делом человечьимничего ровно.Было в диковинку,слепило зрение им,ничего не видевшим этого рода.А портсигар блестелв окружающее с презрением:— Эх, ты, мол,природа!