Чтение онлайн

И почему теперь, утром, вспоминалась Алеше именно Мила Филаткина? Наташа была лишь тенью, лишь отблеском своей подруги, которую она обожала, которой подражала, завидовала, которую любила… Может быть, Мила была для Алеши более чужда, чем все другие гости, но, как ни странно, она внушала хоть какое-то уважение к себе. И, наверное, дело тут в том, что Мила в своих действиях, словах и неожиданных выходках была естественна, она ни в чем не лгала, да и не хотела лгать ни себе, ни другим. Все остальные, кто был на вечере, были в сущности своей не таковы, какими представлялись на первый взгляд.

Впрочем, вообще все, что увидел в этот вечер Алеша, было чуждо ему, не то чтобы он осуждал или презирал всех, нет, не в этом дело… Дело в отчужденности от них — это была не его жизнь, не мог он быть с ними, во всяком случае — долго. Он мог лишь смотреть, и думать, и даже порой завидовать, особенно Мили Филаткиной, что они вот все раскованны, веселы, может быть, даже счастливы, а он… И разве не чувствовала Наташа, что именно так все воспринимал Алеша в тот вечер? Чувствовала, очень хорошо чувствовала, зная его, потому-то и говорила сейчас, за столом, издевательски смеясь и ухмыляясь, что Алеша, визите ли, человек правильный, человек нравственный, ненавидит ложь, кривляние, лицемерие…

— Он правильный человек, мамочка! — повторяла она. — Он из другого века. Из того, когда были живы еще мамонты… — И смеялась.

Она смеялась… Он слушал. И вновь обостренно понимал, что ничего нельзя изменить, не может он быть здесь, не может жить в этой квартире… И тут ему показалась любопытной одна мысль, но только он хотел прояснить ее для себя, как вдруг в разговор вступил Павел Петрович, до этого в основном молчавший. Он просто спросил, правда ли, что Алексей не собирается поступать учиться.

— Правда, — ответил Алеша.

— Надеюсь, Алексей, вы понимаете: учеба — это не только диплом, если уж говорить серьезно?

— Понимаю.

— Мамочка, папочка! — всплеснула руками Наташа. — Видели вы кого-нибудь оригинальней нашего Алеши? Учиться не хочет — раз. С женой жить не хочет — два. Бросает ее на произвол судьбы — три…

— То есть как бросает? — не поняла Лидия Константиновна.

— Очень просто… Вчера, на дне рождения, он вдруг объявляет (подарочек такой мне сделал): у него через несколько дней отпуск, собирается поехать на родину, на Урал; если я хочу, он может и меня, бедную, взять с собой… Так ведь я, Алешенька, учусь, мне сессию скоро сдавать надо.

— Ну, значит, я поеду один. Ничего особенного.

— Странно, очень странно… — удивленно хмыкнула Лидия Константиновна. — Вообще, Алешенька, если говорить откровенно, вы меня удивляете за последнее время… Может, вы вообще не хотите жить с нашей Натусей?

— Лидия Константиновна, вы меня тоже удивляете… Не я не хочу жить с Наташей, а она не хочет жить со мной.

— А вы что думаете, ей легко жить на какой-то там Остужевской? Да и чего ради, собственно?

— Ради нашей с ней семьи.

— Ах-ха-ха, семьи! — съязвила Лидия Константиновна. Она поднялась из-за стола и начала убирать посуду. — Семья — это когда у вас дети появятся, а так… Смотрите, Алешенька, жизнь врозь — это не шутки.

— Я тоже так думаю.

— Мало здесь просто думать… надо и уступить иногда женщине. А может, вы из-за нас с Павлом Петровичем не хотите здесь жить? Так вы прямо скажите, что мы не нравимся вам, только интересно бы узнать, чем это мы можем вам не нравиться?

— Ну, не то чтобы так… — замялся Алеша. — Не в том дело, что кто-то нравится, а кто-то нет. Просто хочется жить самостоятельно, независимо.

— А здесь что, вы разве зависите от кого-нибудь? Кроме помощи, вы, кажется, ничего плохого от нас не видели…

— За Мишу он вас не любит! — усмехнулась Наташа.

Алеша укоризненно взглянул на нее.

— За Мишу? — удивилась Лидия Константиновна. — Ах, оставь эту глупость, Натусик! Всегда у тебя в голове одни шутки и насмешки, когда у людей серьезные разговоры.

— Нет, правда, правда! — продолжала усмехаться Наташа. — Миша — это же мировая проблема для него!

— Ну ладно, — сказал Алеша, поднимаясь из-за стола, — я, пожалуй, пойду… Спасибо за все.

— И вы так просто уходите? — удивилась Лидия Константиновна.

— Ну, не совсем просто…

Теперь, встав из-за стола, Алеша наконец додумал ту мысль, которая мелькнула у него еще в середине разговора. Мысль о том, что вот сейчас Наташа — это одна женщина, язвительная, насмешливая и насмехающаяся над своими родителями, как бы даже презирающая их. В разговоре же с Алешей она всегда старается защитить их, борется и отстаивает родителей. А вчера на вечере она была еще и третья Наташа, такая, какой ее родители, наверное, и не представляют.

Уходил Алексей с Семеновской, испытывая какую-то неопределенность своих мыслей и чувств. Может, он и на родину, на Урал, собрался потому, что скрутила его по рукам и ногам эта неопределенность. А что неопределенность шла от чувства собственной вины, прежде всего — перед самим собой, об этом он не думал, не догадывался пока, не хотел догадываться…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда в квартиру позвонили, Алеша подумал: не Наташа ли вернулась от родителей? Алеша был дома один. Открыв дверь, Алеша увидел незнакомого мужчину, который как-то странно, многозначительно улыбнулся.

— Простите, Лариса дома?

— Нет. Но скоро будет. Вы к ней по делу?

— По делу… — При этом мужчина снова многозначительно улыбнулся и внимательно посмотрел Алеше в глаза: какое впечатление произведут его последние слова? — Роман, муж Ларисы.

— А-а… — протянул Алеша. — Алеша, — представился он. — Проходите, она скоро вернется. В Жуковский, к матери, уехала…

Они прошли к Алеше в комнату.

— Учишься? — кивнул Роман на книги. — Давай по-простому, на «ты»?

— Давай, — ответил Алеша. — Нет, так просто. Читаю… — Он хотел добавить: «Наташа учится, жена…», но Роман не дал досказать:

— Ну-ну… молодец. Самообразованием занимаешься. — Он подошел к книгам, просмотрел их, полистал. — Философию, значит, любишь?

— Люблю. Я вот сейчас Энгельса штудирую, «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Ну и книга, я тебе скажу! Очень хочется разобраться во всем этом…

— Да-а… — сказал Роман и сел на стул. — Вон что… — Он улыбнулся своей странной улыбкой — как бы на одну сторону. — В общем, Лариса время не теряет. Жить учится… — Роман рассмеялся. — Как она, ничего? Нравится тебе?