Чтение онлайн

«То есть как Надя?» — наконец пронзило его.

«Как Надя?!»

Он оглянулся, думая: она стоит сзади, и это была лишь ее тень на окне, а не сама она — там, на путях, внизу, на земле. Но Нади здесь не было. Он резко повернулся, прижал лицо к стеклу, но ни станции, ни Нади уже не было видно. А поезд уходил все дальше и дальше…

«Да, может, показалось только? — подумал Алеша. — Конечно, показалось! Чего бы ей здесь выходить? Зачем здесь?» — так думал он, спеша по коридору, отталкивая пассажиров. Поезд уже вошел в город, внизу, по шоссе, мчались машины, ползли трамваи, вот наплыла улица Ленина, главная улица Свердловска…

За широко распахнутой дверью купе Нади не было. Лишь два других чужих лица смотрели на него в упор и с любопытством.

— А птичка тю-тю… — усмехнулся Володя.

Алеша шагнул внутрь, сел на скамью, сказал (для себя):

— Да ведь я видел…

— Вот даже как!

Алеша посидел, помолчал, как будто о чем-то думая, спросил:

— И она ничего не сказала?

— Ничего.

Он начал думать, почему же она ничего не сказала, не передала для него, почему хотя бы не подошла к нему, не сказала: «До свидания»? Он теперь особенно остро помнил ее горячее дыхание, ее поцелуй, легкое, нежное прикосновение руки, блеск ее глаз… Ведь она защитила его там в ресторане, она спасла его — но зачем же, почему? — если теперь ушла, вышла, исчезла, ничего не сказав, не попрощавшись… И он? Почему он не подумал, что ведь она могла сойти где-нибудь раньше, еще до Свердловска? И вспомнил теперь, что никакой остановки уже не должно было быть вплоть до конечной, и в нем поэтому жила тайная надежда (почти уверенность), что в Свердловске наконец они останутся одни… Одни! Какие мечты, какая наивность! Навыдумывал, навоображал, а она, лишь только представилась возможность убежать — от него ли, от них, не все ли теперь равно?! — она тут же и убежала, сошла на Шарташе, где и поезд-то остановился на миг, на один миг, — и то, наверное, случайно, нежданно! Так ведь она-то, подумалось ему, может, даже знала об этой случайности, предвидела ее, приберегала ее, чтобы вот так вот исчезнуть: была — и не была, чтобы навсегда, насовсем. И вдруг, словно озаренный, Алеша воскликнул:

— Да врете вы! — И дальше уже выдохнул с облегчением: — Врете, что ничего не сказала! Не может быть!..

Он посмотрел сюда, посмотрел туда, а в купе никого уже не было. Алеша удивился, оглянулся: нет, никого не было в самом деле. Странно! Секундой-двумя позже он наконец осознал: поезд-то стоит на перроне. И стоял, как заподозрил Алеша, немало времени, потому что в вагоне было тихо, удивительно тихо и пусто. Алеша поднял глаза — прямо перед окном высилось пепельно-серое здание вокзала. Свердловск! Уже Свердловск… Утомленный — утомление навалилось в секунду, — Алеша поднялся, выглянул в коридор.

— Долго вы там будете возиться?! — крикнула ему зло проводница.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Порой Алеша перехватывал взгляд матери: она смотрела на него с жалостью, состраданием; при этом стояла в стороне, опустив руки, склонив в задумчивости голову. Глаза их встречались, мать начинала суетиться, и все у нее получалось как-то невпопад. Но иногда, словно желая что-то переломить в нем, все еще не веря, что сын мог так сильно измениться со времени их последней встречи, мать вдруг начинала о чем-нибудь весело говорить, но так же резко прекращала разговор не умела фальшивить. Про себя она была твердо уверена, что у Алеши неприятности с женой, — ее она видела лишь однажды, на свадьбе, — и иногда заводила разговор о Наташе, но Алеше говорить об этом было явно неприятно; все это ставило мать в тупик.

— Мама!.. — только и говорил Алеша раздраженно.

— Ну что ты все «мама», «мама»… — обиженно вздыхала мать, — Нельзя же так, Алешенька… Ты всегда со мной мало разговаривал… но сейчас! Поверь, я знаю это по собственному опыту, тебе нужно рассказать…

— Что рассказать?

— Что тебя мучит, тревожит.

— Да ничего меня не мучит!

— Но ведь я вижу!

— Мама!.. — Это звучало так, будто он хотел сказать: «Ну кому какое дело, что меня мучит?!»

Тут в дом ввалились друзья Шурки (тащили всякий хлам: компания была помешана на мопедах, целыми днями возилась с запасными частями, гайками, ключами и т. п.). Алеша воспользовался моментом, поднялся и пошел к старому своему другу Гере Викторову. Во дворе, жалобно-счастливо визжа, загремел цепью Рекс. Алеша постоял, потеребил пса, сказал: «Рекс ты Рекс…» и вышел за ворота. Это была родная улица — тихая, маленькая, уютная, вся в садах. На крыльце у Геры он столкнулся с неизвестными ему мужчиной и женщиной — они выходили из дому. Алеша поздоровался, мужчина с женщиной ответили на приветствие и поспешно вышли со двора. Гера сидел в большой комнате, в углу, на тахте; на огромном, как показалось Алеше, круглом столе посредине комнаты небрежно и рыхло был рассыпан ворох разноцветных бумаг. Их было так много и так они в самом деле были небрежно раскиданы по столу, что Алеша не сразу и понял — это деньги. Здесь были рубли, трешки, пятерки, десятки, двадцатипятирублевки — лилово-коричнево-сине-зелено-красный «букет».

— Решил продать все-таки? — спросил Алеша: он знал — Гера задумал продать свою машину.

— Продаю.

— Огромные денежки…

— Пока четыре тысячи.

— Еще принесут?

— Принесут, много принесут. Ну-ка, Алеша, повороши их. Вот та-ак… — Гера ухмыльнулся. — Ну как?

— Поворошил.

— Поворошил… Чувствуешь что-нибудь?

— Чувствую. Чужое.

— Как будто награбленное?

— Нет, чужое. Не мое.

— Приятно?

Да брось ты об этом!

— А ты все о Наде тоскуешь? Послушай, — Гера поднялся с тахты, сгреб деньги в ящик буфета, — все они похожи. Одинаково предают…

— Ты лучше про себя расскажи! Как соседку в кустах зажимал! В комнату влетела Людмила, в халате, с мыльной пеной на обнаженных руках. — «Белочки» килограмм ей обещал! Уж совсем совесть потерял! Я-то, дура, целый год его ждала, думала, приедет, справедливый да хороший… Кобель несчастный!

— Чем кричать, поздоровалась бы лучше, — буркнул Гера.

— Здравствуйте! — фальшиво-вежливо всплеснула Людмила руками в сторону Алеши. — Ничего, Лешка как-нибудь и так перебьется. Может, поймет, простит бабу глупую… Мы ведь в институтах не учимся, манерам не обучены…

В проеме двери, кивнув Алеше, показалась и тут же скрылась Герина мать. Людмила вышла.

— Слушай, — сказал Алеша, — у тебя есть Энгельс «Происхождение семьи, частной собственности и государства»?

— Это что, шутки?

— Да нет… Я прочитать хочу, вспомнить там одно место. У тебя же было.

Гера порылся в книжном шкафу, сказал:

— Пойдем посидим в кафе? — и подал книжку.

…В кафе к ним подошла официантка, ставшая за последнее время хорошей знакомой.

— Я потому люблю это кафе… — начал Гера. — Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому, что оно у нас единственное.

— Скоро еще построят.

— А мы пока здесь посидим.

Сидели и пили вино. Алеша читал, Гера что-то говорил. Он был в синей своей куртке и в синих, почти голубых очках:

— Ненавижу любовь. Любят как собственность, как стул, стол. Ломают как хотят. Ненавижу, кто нас любит. Ненавижу. — И еще говорил, но Алеша не слушал, только официантка иногда странно улыбалась, слыша непривычные слова о любви.

Алеша иногда прочитывал вслух какой-нибудь абзац.

— Это все правда, правду Энгельс пишет! — подхватывал Гера.

— Вижу я ее. Все время… — говорил неожиданно Алеша. — Не может быть, чтобы это так просто было…

— Вот уедем в Москву, сяду и там начну писать про одну взрослую дубину, про друга моего Алешку… Как он, этот дубина, встретил девчонку и влюбился. Уж постараюсь написать, чтобы было понятно, что ты дубина, потом придешь ко мне и будешь жать руку, скажешь: «Спасибо, друг!»

— И скажу: «Дурак ты был и дураком остался!» Лучше поедем сейчас в Свердловск, ведь она там, там ходит, живет, там она, понимаешь?

— А может, и не там вовсе?

— Поедем. В последний раз. Продашь «Москвич» — не съездить больше! Обшарим весь Свердловск, закоулки все, переулки, не может быть, чтобы не встретили…

— Остановят где-нибудь, права отберут. Пьяный я…

— Ты не пьян, Гера, ты трезв как никогда. Ты должен сейчас посадить меня в машину, и мы поедем в Свердловск. Мы будем искать там Надю и там найдем ее.

— Ну ладно, согласен. Уговорил. Уломал. Поехали в Свердловск!..

Они вернулись домой, Гера открыл ворота и выехал на машине.