Чтение онлайн

В это время в комнату к Наде в сопровождении веселых, беззаботных спутниц вошла юная богиня. Шаг у нее был легкий, воздушный, одежды почти прозрачные, от слабого движения они приходили в волнение, переливаясь всевозможными оттенками; с правого плеча одежда у нее слегка приспустилась, приоткрыв полное, нежное тело. Свободно и быстро передвигалась она по комнате, что-то говоря и говоря, взмахивая, как крыльями, нежными руками. Похоже было, что она танцует какой-то сложный искусный танец. Спутницы богини тоже кружились или вдруг подсаживались к Наде, шептали ей что-то, смеялись, брали ее за руки. Их приход поразил Надю, она сначала испугалась, но вскоре красота Афродиты — конечно, это была она — покорила ее. Она протянула руку Афродите, смущенно, робко улыбнулась, Афродита подхватила ее руку и повела Надю по комнате, все убыстряя и убыстряя шаг… Вокруг них порхали и пели что-то — сладкое, щемящее, любовное — Оры и Хариты, подруги Афродиты. И чем дольше смотрел Алеша на происходящее, тем больше переживал за Надю. Он видел, что она уже не помнит больше ни о чем на свете. Есть только эта волнующая, не дающая ни минуты отдыха атмосфера любви, танец любви… А Хариты и Оры, а Надя и Афродита все кружились и кружились…

— Ну, конечно, я у тебя жестокая! Еще бы! — возмущалась Гера. — Да и с чего мне быть доброй, когда у тебя на каждом шагу любовница? В любую женщину ткни пальцем — обязательно твоя любовница. Тут хоть Майю бери, от которой у тебя родился этот болтун и обманщик Гермес! Тут и Мнемосина, от которой…

— Не будь Мнемосины, не было бы прекрасных муз, — улыбнулся покровительственно Зевс.

— Да мне-то что до ваших муз?! Музы! Скажите на милость! Только и делают, что шляются повсюду с незаконнорожденным Аполлоном да баламутят богов и людей! Меня называть жестокой у тебя хватает совести, а замечать свои измены и предательства — тут тебя нет. А уж если о жестокости заговорил, так я скажу тебе, что сам ты еще хуже меня. Вспомни, как ты с Метис разделался! Любил-любил, а потом взял и проглотил ее! Так-то ты обходишься с бывшими любовницами! А она беременна была. Да, да, не делай удивленных глаз!.. Думаешь, так я и поверила, что ты сам Афину Палладу родил? Ну нет — не бывало еще на свете, чтобы мужчина рожал, будь он хоть семи пядей во лбу, будь он хоть великим Зевсом!

— Но есть же свидетели, — возразил Зевс — Гефест, например, твой родной сын. Он сам разрубил мне голову, и из нее вышла Афина. Помнишь, у меня тогда голова сильно болела?

— Я все помню, все! — мстительно воскликнула Гера. — Она потому и вышла, что Метис была беременна, а ты ее проглотил. Ты боялся, что она родит сына, который погубит тебя!

— Ох — ха-ха-ха!.. — засмеялся Зевс, вместе с ним рассмеялись и Аполлон, и Афина Паллада, и Гефест с Гермесом, а хмельной Дионис засмеялся громче всех. Лишь Геба молчала, внимательно прислушиваясь к спору своих родителей.

— Смейся-смейся!.. — покачивала головой Гера. — Знаю я эту твою привычку сводить все к смешкам да шуткам. Ты вообще никогда никого не понимал и по-настоящему любил только себя. Тебе никого не жалко!

(Пока Гера говорила все это, Зевс вновь поманил Никэ пальцем, пошептался с ней, отдал последние распоряжения насчет Эрота: «Только смотри, чтобы без промахов у меня!» Никэ кивнула и удалилась. За нею, не дожидаясь указаний Геры, вышла и Ирида.)

— Да, да, не удивляйся, никого тебе не жалко! — продолжала возмущаться Гера. — Ну, положим, меня не жалко. Любовниц не жалко… — Зевс при этих словах усмехнулся. — Но пожалел бы хоть свою дочь Персефону! Ладно, уж я смотрю сквозь пальцы, что родилась она от Деметры. Но вот что ты отдал ее в жены Аиду, этому чудовищу, я простить тебе не могу! Ты хоть бы представил сначала, кому отдаешь бедную девочку. Жить в царстве умерших, с этим проклятым Аидом, — до такого только ты мог додуматься!..

— Аид — чудовище? — изумился Зевс — Ты забываешь, он наш кровный брат. Он тоже сын великого Крона! Если бы Персефона была моя дочь, брак Персефоны с Аидом был бы невозможен. Деметра — моя сестра, у меня с ней чисто деловые, родственные отношения! Поразмысли-ка своей головой!

— Я-то поразмыслила уже! Подумаешь — Деметра твоя сестра! Да разве тебя это остановит? В наше время еще можно было на сестре жениться, ведь женился же ты на мне, а ведь и я твоя сестра. Почему же ты не мог изменять мне с другой сестрой? Еще как мог! Да и историей доказано, что Персефона твоя дочь от Деметры. И то, что ты отдал ее в жены Аиду, еще раз говорит о твоем бессердечии и жестокости!

— Ох уж эта мне женская логика, — вздохнул в отчаянии Зевс — Ну, кругом я виноват выхожу… А ты вспомни Ио! А-а… руками замахала! Ну уж нет, послушай…

Как раз в это время в зал, где кружились и танцевали музы, вошел мальчик с чуть распущенными на спине золотыми крыльями и золотым луком в руках. Сопровождала его Никэ. Не обращая ни на кого внимания, слегка задевая крыльями танцующих, мальчик прошел к противоположной от входа стене, вытащил из серебряного колчана свернутый в трубочку лист бумаги. Это была мишень. Несколько раз мальчик делал два-три шага назад, прищуривал то левый, то правый глаз, возвращался к мишени и поправлял ее.

Пока он занимался своим делом, Никэ шепнула Афродите, что Зевс начинает сердиться, необходимо поторапливаться. И сразу же танец из быстрого, веселого, порхающего превратился в медленный, проникновенный, томный… Надя почувствовала слабость, две грации подхватили ее под руки и повели на ложе. Надя благодарно, устало улыбнулась им. Богини приготовили постель, надели на Надю легкое пышное убранство, уложили ее, а сами расселись вокруг нее, в ногах, в голове, и начали петь сладкую, тягучую песню. Они пели и томно вздыхали, а Афродита стояла в стороне и затуманенным взором глядела Наде в глаза. Этот странный взгляд богини любви, это пение, вздохи муз и граций привели Надю в непонятное волнение… Она изредка протяжно вздыхала и рассеянно улыбалась…

Алеша тем временем в тревоге метался по залу. Он понял теперь все… боги обманули их…

Эрот отошел к противоположной от мишени стене, вложил в лук золотую стрелу и натянул тетиву. С тонким свистом мелькнула по комнате золотистая нить. Богини все так же пели, Надя вздыхала, Зевс гневался и продолжал спорить с Герой, Алеша мучился, а Эрот лишь недовольно покачал головой, нахмурился. Он вытянул из колчана вторую стрелу и сильным движением пустил ее из лука в мишень. Алеша мучился, боги спорили, богини пели, а Эрот вновь поморщился и постоял некоторое время в задумчивости. Выпустив третью стрелу, Эрот рассердился, бросил в досаде лук на пол и, заложив крылья за спину, начал быстро расхаживать по залу…

— В чем дело? — спросила Никэ. — Время давно вышло.

— Не твое дело! — буркнул мальчик.

— Да ведь все три стрелы вошли одна в другую! — воскликнула Никэ. — Я покровительствовала удаче.

— «Покровительствовала»! Больно надо! Тем хуже! — бормотал мальчик.

— Да в чем дело? Чем ты так не доволен?

— Стрела не идет. Не идет! — закричал мальчик. — Мой первый выстрел был неудачен. Я не попал в сердцевину. Да, да! Иди и взгляни, Никэ!

— Да полно…

— Кто-то мешает мне. У меня перед глазами все время лучи какие-то сверкают!..

— Взгляни же на нее, — показала Никэ на Надю.

Надя лежала с закрытыми глазами, вздыхая тяжело и часто, протягивая в пространство руки, которые ей гладили, целовали, обнимали грации, музы и сама Афродита; нельзя было без сострадания смотреть на нее…

А Алеша шептал: «Правильно, правильно, правильно. Правильно, правильно, правильно… Так вам и надо, так вам и надо…»

А Зевс уже не спорил с Герой, а кипел негодованием:

— Ты у меня добрая, сердечная, умная! Как же! А то, что ты Ио замучила, это ничего?! Бедная Ио!.. За что ты так мучила ее? К чему преследовала, зачем не давала ей жизни? Бедняжка, она совсем обезумела от твоих укусов, не знала, куда деться от тебя. Подумать только, умри она — и не было бы рода Эпафа, Алкмены, а значит, не было бы и Геракла, величайшего из героев!

— Преследовала и буду преследовать! — не сдавалась Гера. — Но ты хитрый, сумел упрятать ее от меня. А мою жестокость к ней — будь спокоен — боги простят мне. Ведь Геракла я не сжила со света, простила бесстыжий его род…

— Она простила Геракла! Она простила его род! Да что ты могла ему сделать? — изумился Зевс.

— Это неважно. Знаю, что бы сделала, не беспокойся, — снисходительно улыбнулась Гера. — Главное, что простила. Даже дочь мою любимую, маленькую Гебу, в жены Гераклу отдала. Я не обманщица какая-нибудь, не лгунья. Это ты только можешь святым прикидываться. Вспомни Данаю свою! Прикинулся золотым дождем, надо же! Золото необыкновенное какое! Подумаешь! Да я эту Данаю, я ее…