Чтение онлайн

Широкова обсуждать не стали, но намёк Игоря Александровича Максим понял.

— Думаю, опасаться вам больше нечего.

Ну всё. Сидя на кровати, Максим уставился в одну точку. Надо уезжать.

В дверь негромко постучали. Открыв дверь, Максим поразился — Кристина. Как почувствовала.

— Можно?

И мягко улыбнулась. Конечно, можно.

Прошлась по номеру, посмотрела в окно.

— Уютно здесь, думаю, Ангелина даже фото номера просила скинуть, прежде чем заказать его.

Максим тоже улыбнулся:

— Это заметно, обстоятельная женщина. Она о тебе с детства заботится?

Кристина вздохнула:

— Да, сразу, как мамы не стало, отец почему-то решил, что в Лондоне будет безопаснее, а мне тогда только десять исполнилось, ну и… Ангелина со мной полетела.

Внимательно посмотрев на неё, Максим осторожно спросил:

— А мама… что случилось?

Положив руку на спинку стула, Кристина вопросительно взглянула на Максима. Он быстро подошёл, сам отодвинул стул.

— Конечно, садись.

Взял второй стул и сел напротив, у окна. Помолчали. Потом Кристина подняла глаза.

— Взрыв в переходе, на Пушкинской…

Глухой удар в груди. Пальцы непроизвольно сжались, пока Кристина говорила ровным голосом, будто читала сводку новостей:

— Восьмое августа… мама была там… сразу погибла…

Максим почувствовал, как что-то горячее разливается под рёбрами. Знакомое. Своё.

— Папа потом говорил, что не опознал её… только после экспертизы…

Голос Кристины не дрогнул, только будто в комнате на мгновение стало темно.

Он узнал это ощущение.

Тот самый момент, когда жизнь раскалывается на «до» и «после». Когда в ушах стоит белый шум, а все звуки доносятся словно сквозь толстое стекло. Теперь это было перед ним — в её глазах.

— Кристин…, — он начал, но слова застряли в горле. Что сказать? «Я понимаю?». Это было бы ложью. Никто не понимает. Каждая такая боль — как отпечаток пальца, уникальная и одинокая.

Максим протянул руку, коснулся её ладони. Холодной, как всегда.

— Мы с отцом потом переехали в квартиру на Тверской, — продолжила она, глядя куда-то сквозь Максима. — Там были высокие потолки, а я всё ждала, что мама выйдет из ванной и скажет: «Испугалась? Это просто страшный сон!».

Почувствовав, как что-то острое впивается в горло, Максим вдруг представил себе десятилетнюю Кристину — с такими же, как сейчас, слишком взрослыми глазами, сидящую в пустой квартире и считающую секунды до невозможного чуда.

Так знакомо.

— Я…, — он сглотнул.

Кристина посмотрела на него — и Максим резко встал, всё ещё держа её за руку, сделал шаг к ней, притянул. Просто обнять, просто потому, что больше не мог сидеть. Его тело помнило. Помнило ту ярость, с которой, уже у деда, разбил кулаком зеркало над умывальником, увидев в нём своё — такое похожее на мамино — лицо.

Он закрыл глаза. В висках стучало. Они стояли, связанные невидимой нитью, между ними только дыхание, тонкое, едва уловимое, горьковатое, как апельсиновая цедра, чуть припудренная лавандой — её духи. Максим замер на миг, губы уже почти касались её…

Не сейчас. Этот запах обволакивал, будто протягивал ниточку в прошлое, но… им нужно было будущее. Он бы этого хотел.

Через минуту её дыхание стало ровным. Максим отошёл, присел на подоконник. Кристина снова села на стул, пригладила волосы, взглянула на него.

— Макс…, — она смотрела на него и в глазах появилось что-то новое, какая-то уверенная, но в то же время милая улыбка, — мы с Лерой хотим тебя попросить…, — и Кристина действительно улыбнулась, появились ямочки, — ты только сразу не отказывайся…

Он удивлённо приподнял брови.

— Что?

— Мы хотим съездить с тобой в Ладву, ты не против?

Он рассмеялся:

— Что?!

Она тоже рассмеялась, потом сложила руки на коленях и откинулась на спинку стула.

— Понимаешь… Лера говорила, там старый дом, ты давно в нём не был… мы бы помогли тебе, я знаю, бывает тяжело возвращаться туда, где… но мы бы просто были рядом, чтобы тебе вечерами было не так одиноко, а?

Максим покачал головой:

— Слушай, там совсем старый дом, практически без удобств, и да, я очень давно там не был, по-моему, лет восемь, возможно, что-то придётся ремонтировать…

— Напугать хочешь? — Кристина встала, подошла к подоконнику и присела рядом с Максимом, повернулась к нему. Максим почувствовал, как внутри что-то сжимается и отпускает одновременно. — Не получится. Я, между прочим, не с серебряной ложкой во рту родилась, в девяностые годы отец только начинал бизнесом заниматься, я в обычную школу ходила до тех пор, пока… ну…

— Понял, — Максим перебил, не хотелось отпускать её снова в грусть. Вообще отпускать не хотелось.

Но она всё равно погрустнела.

— Я, конечно, тоже понимаю, отец за меня очень беспокоился, но часто он даже не спрашивал, чего хочу я, всегда знал лучше меня самой, что мне надо. Как с замужеством, например.

Кристина помолчала. И продолжила, вдруг заторопившись, будто не хотела, чтобы он ещё что-то понял:

— И к тому же Костик пригласил Леру на какой-то молодёжный фестиваль на Онежском озере, их целая компания собирается, на мотоциклах, как раз в эти выходные, они бы оттуда съездили, всё-таки мне не очень нравится, когда она с ним на мотоцикле далеко ездит.

И снова вопросительный взгляд в его сторону:

— Мм?

И очаровательные ямочки. И Максим понял, что больше не хочет её отговаривать.

Потом пошли в президентский люкс, к Ангелине и Лере. Максим сообщил всем, что Игорь Александрович официально уведомил, больше их в Новгороде никто не задерживает и, по его мнению, опасности тоже больше нет.

Теперь на Максима напряжённо смотрели три пары глаз, две уже знакомые, тёмные, глубокие, и Ангелина. Она заговорила первая.