Чтение онлайн

– Это лэрд Рукхоупа! – крикнул один из гвардейцев.

Не прошло и минуты, как решетка поползла вверх. Гвардеец взмахом руки пригласил Скотта проезжать. Уильям слез с коня, передал поводья пажу и зашагал к внутреннему дворику квадратной формы, находившемуся в самом сердце дворца.

Солнечный свет согревал розоватые камни фасада с рядами застекленных окон. Через открытые ставни окна, расположенного в северо-западной части башни, где жили вдовствующая королева с дочерью, доносился истошный плач ребенка.

– Шотландская королева требует подать ужин, – пошутил какой-то мужчина.

Уильям услышал позади себя шаги. Обернувшись, он увидел Перриса Максвелла. Теперь приятель выглядел не как заправский сорвиголова Приграничья, а как изысканно одетый джентльмен в дублете черного бархата, коротких бриджах и черных чулках-шоссах, плотно обтягивающих мускулистые ноги. Улыбаясь, Перрис протянул ему руку. Уильям улыбнулся в ответ, радуясь, что удастся поговорить с другом в открытую, без присутствия чертова Малиса Гамильтона в пределах слышимости.

– Мои приветствия, Перрис.

Они обменялись рукопожатиями. Приятель мотнул головой в сторону западного крыла дворца.

– Королева Мария Стюарт? – промолвил Уильям. – Судя по голосу, она вполне крепкая и здоровая.

– Да, но тебе не привыкать к детским воплям. У тебя самого есть голосистая дочь, сущая красавица.

– Сегодня рано утром она так раскричалась во время моего отъезда из Рукхоупа, что я был рад поводу сбежать куда-нибудь подальше.

– Ха-ха… Я знаю, что сердце отца тает при виде ее беззубой улыбки, словно сливочное масло, оставленное на солнце.

– Да, ты прав, – Уильям прикоснулся к рукаву дублета Перриса. – Что это? Бархат? Рукава с прорезями? Ты прям вылитый испанец!

Перрис скривился.

– Леди Маргарет Битон убедила меня заказать дублет у портного, который шьет ее отцу. Траур по королю, знаешь ли. Признаю, она советует мне излишне нарядную, на мой взгляд, одежду. Я ей сказал, что Вилли Скотт одевается просто, за модой не следит, а все придворные леди находят его просто неотразимым, – Перрис почесал свою бороду. – Леди Маргарет в ответ на это заявила, что дамы смотрят не на твою одежду, а на тебя самого. Ты явно обладаешь неким шармом, и они реагируют на тебя, как пчелы на мед.

Уильям улыбнулся, но тут же опять стал серьезным.

– Перрис! Ты знаешь, что я приехал сюда по приглашению мадам и ради ее величества. Если бы не это обстоятельство, ноги бы моей не было в Линлитгоу. И у меня нет ни малейшего желания встречаться с Малисом.

– Знаю, но его сейчас здесь нет. Кое-кто при дворе будет не рад видеть тебя, Вилли, другие станут тебя жалеть. Тут все еще сплетничают о статном лэрде из Рукхоупа, его проступках и трагедии, случившейся с ним.

– Уверен, что мой визит к вдовствующей королеве только подстегнет эти сплетни, – заметил Уильям.

– Тебя сюда пригласила мадам, а посему многие попридержат свои языки. Она не держит на тебя зла, Вилли, хотя, я думаю, ты уверен в обратном.

– Я знаю, что случившееся весьма опечалило мадам. Мне жаль, однако я не намерен извиняться за то, что было моим и Дженни Гамильтон личным делом. Я ни у кого не собираюсь просить прощения.

Перрис кивнул. Он входил в число нескольких друзей Уильяма, кто не поверил дурным слухам, которые о нем распускали.

– В любом случае ты можешь рассчитывать на покровительство мадам. Она считает тебя одним из немногих, кому можно всецело довериться. Ты заслужил ее расположение, когда мадам только что приехала в Шотландию, не зная языка, а король с трудом мог объясняться по-французски. Ты проявил немало терпения, когда обучал ее нашему языку. А еще она ценит твое умение искусно играть в карты и твою внешнюю пригожесть.

– Я всегда питал глубочайшее почтение к мадам. Надеюсь, она это знает, – тихо произнес Уильям.

Они минули сложенный из камня вычурный фонтан, находящийся в центре внутреннего дворика, и остановились невдалеке.

– Признаюсь, меня интригует, зачем мадам послала за мной. В ее письме говорится только о том, что дело не терпит отлагательств. Зачем ей понадобился я, лэрд из Приграничья, для решения вопросов государственной важности? Вокруг нее хватает советников, судей, священников и юристов вроде тебя.

– Я не знаю, зачем ты ей понадобился, – ответил Перрис, пожимая Уильяму руку на прощание. – Мне пора заняться выполнением поручения мадам. На этот раз оно не имеет отношения к праву, но ничуть не менее важное, чем остальные. Я должен найти местного мельника, чтобы он смолол овес в мельчайшую муку, ибо ее величество в последнее время выплевывает овсянку.

– В таком случае ступай, – издав смешок, сказал Уильям.

Перрис улыбнулся и поспешил к южным воротам.

Уильям обернулся и пристально посмотрел на каменные украшения фонтана. Ему вспомнилось, как пять лет назад по приказу короля Якова в этом фонтане плескалось красное вино, а на поверхности плавали лепестки роз. Тогда его величество встречал здесь Марию де Гиз, свою французскую невесту. Теперь по водосточным трубам фонтана вообще ничего не течет. Камни поросли зеленым лишайником. На самом дне виднеется грязная вода. Уильям с сожалением подумал о том, что вину, вполне возможно, уже никогда не представится шанса плескаться в этом фонтане. Его рука потянулась за сложенным листом пергамента, который он хранил за пазухой кожаного дублета. Письмо от Марии де Гиз было написано ею собственноручно изящным курсивом.

Вызов ко двору застал его врасплох. Проявление дружелюбия со стороны вдовствующей королевы тронуло его до глубины души. Уильям готов был с радостью исполнить все, что бы мадам ему ни приказала. Он многим был ей обязан, как и покойная Дженни. Будучи фрейлиной Марии де Гиз, она очень тепло относилась к своей госпоже, с которой у нее завязались дружеские отношения.

Стоя возле фонтана, Уильям вспоминал полные неги поздние вечера, когда он и Дженни Гамильтон встречались здесь два года назад. Эти тайные, исполненные страсти свидания привели их обоих по извилистой, запутанной дорожке к трагической развязке.

Она была юной и красивой девушкой. Единственным ребенком человека, которого он ненавидел всей душей. До Уильяма доходили слухи, будто бы он нарочно обесчестил ее, чтобы досадить Гамильтону. С горечью мужчина думал о том, что всего несколько человек знают правду. Впрочем, он ничего не предпринимал для того, чтобы правда открылась.

Повернувшись, Уильям зашагал в сторону северо-западного крыла башни.

Эхо от звуков его четких шагов разносилось среди каменных стен дворца. Уильям быстро поднялся по ступеням винтовой лестницы, а затем зашагал по широким коридорам с высокими сводами, пока не добрался до королевского приемного зала. Гвардеец, стоявший у двери, поднял алебарду, пропуская Уильяма.

– Рукхоуп, сэр, добро пожаловать.

Гвардеец приоткрыл толстую дубовую дверь. Уильям, поблагодарив, протянул ему длинную шпагу. Он знал, что Мария де Гиз неодобрительно относится к тем, кто предстает пред августейшие очи при оружии. Гвардеец взмахом руки пригласил его войти.

Солнечный свет проникал в зал через два высоких окна, разливаясь по мягким парчовым подушечкам, разложенным на приоконных диванчиках, по настенным гобеленам и разноцветным плиткам пола. Из дальнего угла просторного зала доносилась музыка. Невдалеке от балдахина над королевским троном несколько дам и кавалеров окружили мужчину, игравшего на лютне. Их наряды были пошиты из дорогой ткани. Платья и дублеты сверкали от обилия жемчуга и драгоценных камней. Даже до стоящего в отдалении Уильяма долетал запах мускусных духов.