Чтение онлайн

П е т р е. Простофиля, он убьет нас! Ты не заметил, как горят его глаза?! Он помешался, здесь был ужас, как в аду! Бери автомат, пока не вернулся, а как вернется, кокни его! Дай мне автомат, я сам с ним разделаюсь!

И о н а ш к у. Ублюдок! Не посмотрю, что раненый!

Р а д у (прыгая в окоп). Возьми скрипку, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Разрешите мне поиграть, баде Раду.

Р а д у. Об этом уже попросил маршал Жуков?

И о н а ш к у. Нет, но все же разрешите мне поиграть.

Р а д у. Играй, Ионашкуле.

И о н а ш к у. А что играть, баде Раду?

Р а д у. Играй что хочешь, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Я сыграю вам балладу, баде Раду, балладу о шести знатных музыкантах-скрипачах, которые имели мужество подняться в небеса по мосту света и так играли там, что ангелы заплакали.

Р а д у. Играй, Ионашкуле! Не плачь, играй!

Ионашку опускает смычок на струны, звучит мелодия, и слезы льются из глаз Ионашку; но вдруг слышится рокот моторов, рука Ионашку вздрагивает, и мелодия стихает.

П е т р е. Танки! Танки идут!

Р а д у. Играй, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Не могу больше, баде Раду, не могу, не знаю, почему руки дрожат и слезы льются, но я расскажу вам, как нашли мужество шесть лэутар подняться к небесам по мосту света… После этой большой и трудной битвы выжил я, выжили вы и товарищ лейтенант выжил, а потом появился не знаю откуда Викя, нашли еще двух пареньков, знаю я двух, у которых вместо колыбели была скрипка, и пошли мы, эти шесть лэутар, по белу свету людям радость нести…

Р а д у. Нет уж, Ионашкуле, другие пойдут со скрипками по белу свету, а мы их послушаем…

И о н а ш к у. Мы их послушаем, баде Раду, вы сказали, что мы их послушаем?!

Р а д у. Верно, Ионашкуле, мы их послушаем, из-под земли послушаем… Готов?

И о н а ш к у. А тебе не боязно, баде Раду, пойти одному-одинешеньку против танков?

Р а д у. Боязно, Ионашку, ох как боязно, аж кровь стынет в жилах, поэтому я и спешу покончить с вами, боюсь, возле вас и я не выдержу, ведь и для меня, Ионашкуле, не только для вас и для меня этот день — пятое мая, и наши на подступах к Берлину, и я боюсь, как никогда в жизни, вот и теперь чувствую холод, который охватывает меня с кончиков пальцев ног и поднимается к сердцу. Это страх. Ионашкуле, тот страх, что смерти равен, но я еще должен защищать эту землю, на которой пали смертью храбрых наши парни, землю, откуда пошел и не вернулся Викя… Смирно стоять, Ионашкуле! И ты, Петре Станчу, стой смирно!

П е т р е. А я, баде Раду, как мне прикажете умирать, если не сказал свою последнюю просьбу, ведь я тоже человек и к тому же приговоренный к смерти?

Р а д у. Ты не приговоренный к смерти, Петре, ты мертв, ты умер в то мгновение, когда поднял руку на жизнь Вики! (Прицеливается.)

П е т р е. Стойте! Не стреляйте, баде Раду! Расскажу все, как было. Не хочу умереть с грехом на душе.

Р а д у. Говори!

П е т р е. Вы были правы, баде Раду. Я хотел убить Викю.

И о н а ш к у. Ублюдок! Он и вас хотел убить, баде Раду, когда вы пошли за скрипкой и оставили автомат!

Р а д у. Замолчи, Ионашку! Продолжай, Петре!

П е т р е. Когда вы сказали товарищу лейтенанту, что нельзя, мол, Ионашку идти в разведку, и вызвались пойти вместо него, Викя шагнул вперед, и я подумал: «Если Викя пойдет, пойду и я с ним, а там и убью его». Вы же знаете, что было когда-то между ним и мной… И такого случая у меня еще не было. Ведь не убьешь же его возле орудия…

Р а д у. Дальше говори!

П е т р е. Когда мы приблизились к ним, Викя полз впереди…

Постепенно слова Петре замирают. В воздухе слышен шум моторов, приглушенная немецкая речь, обрывки приказов. Свет снова меркнет. Наверху окопа появляются В и к я и П е т р е.

П е т р е. Как быть, Викя?

В и к я. Попробуем захватить языка.

П е т р е. Смотри, как кишат! Хочешь, чтоб нас сцапали?

В и к я. Ты чего, Петре?

П е т р е. А ничего. Просто меня дома дети ждут.

В и к я. А кого дети не ждут?

П е т р е. Раз так, давай обратно.

В и к я. Белены объелся!

П е т р е. Это ты белены объелся и идешь на верную смерть под конец войны!

В и к я. Я, Петре, просто хочу остаться человеком и под конец войны.

П е т р е. Ты куда?! Стой! Если двинешься, пристрелю на месте!

Викя резко разворачивается и ударяет Петре. Тот падает, но быстро вскакивает на ноги и набрасывается на Викю.

Я тебе покажу! И за землю свою и за то, что ударил меня!

В и к я. Тихо ты! Чего орешь?! Покажи, да тихо!

П е т р е. Ах, вот ты чего боишься?! (Кричит.) Э-хе-хей! Мы здесь!

В и к я (закрывая ему рот ладонью). Ты чего разорался, вражина?!

П е т р е. Пусти! Я тебе покажу! Эхе-хе-хей!

Стрельба пулемета. Викя падает.

В и к я (стонет). Проклятие! Ты этого хотел, Петре?

П е т р е. Не хотел я этого, Викя, можешь мне поверить, ведь эта пуля могла попасть и в меня, хотел только пугнуть их, чтоб вернуться обратно в окоп — не взять же языка под огнем, — но, если так случилось, может, и к лучшему.

В и к я. Что это — к лучшему?

П е т р е. Все, что ни делается, к лучшему.

В и к я. Смерти моей хочешь?

П е т р е. Неправда!

В и к я. Правда, Петре. Если б это не было так, ты бы не оставил меня здесь, но ты оставишь. Ведь, оставишь, Петре?

П е т р е. Оставлю, Викя. Ты прости меня, но я оставлю. Ведь если не оставлю, ты расскажешь лейтенанту, как все было, и тогда не миновать мне расстрела. Но я тебя оставлю, а ему скажу, что мы захватили языка, но по дороге нас обстреляли, и погиб ты, погиб и тот, смогу же я рассказать что-то в этом роде… А вот мешочек с землей я у тебя заберу, это моя земля, и я не хочу рассеивать ее по белу свету…

Темнота, которую прорезают золотые следы трассирующих пуль. Освещенный этим светом ползет П е т р е. Свет в окопе. Все стоят в прежних позах.