Чтение онлайн

И о н а ш к у. Живы, баде Раду?

Р а д у. Как будто искусали все черти преисподней… Остался хоть кто жив?

И о н а ш к у. Никого.

Р а д у. Где Петре?

И о н а ш к у. Не подумал о Петре. (Кричит.) Петре! Где ты, Петре?!

Р а д у. Когда начался бой, он прополз в блиндаж… Поищи его, а я пойду, может, дышит еще кто-то.

Оба исчезли. Немного спустя появляется И о н а ш к у, таща П е т р е.

И о н а ш к у (кричит). Нашел Петре, баде Раду!

Р а д у (появляется, озираясь). Жив, Петре?

П е т р е. Как будто. Только оглушило. (Расстегивает гимнастерку, оттуда падает мешочек, он пытается спрятать его.)

И о н а ш к у. Откуда у тебя этот мешочек? Не прячь, откуда взял мешочек, спрашиваю?

П е т р е. Мой мешочек!

И о н а ш к у. Посмотрите на мешочек, баде Раду. Узнаете?

Р а д у. Это мешочек Вики.

П е т р е. Мой! Моя земля! Понюхайте и убедитесь! Нате, понюхайте! (Поднимает мешочек к лицу Раду.) Нюхайте!

Р а д у (нюхая). Врешь, не твоя земля! Понюхай и ты, Ионашкуле!

И о н а ш к у л е (нюхая). Это земля Вики!

Р а д у. Где Викя, Петре? Что ты с ним сделал?

П е т р е. Моя земля, баде Раду! Земля моих прадедов! Клянусь матерью, моими детьми клянусь: моя земля!

Р а д у. Дай-ка мне щепотку, Ионашкуле… Вкус горький, вкус полыни, это земля, что около Крайны, эту землю у тебя забрали в сороковом и отдали Вике.

П е т р е. Не надо было ему рваться к чужой земле. Чужая земля — это огонь, который жжет! Я сказал ему по-хорошему: «Не суйся, Викя, не суйся, я за эту землю кого хочешь убью, так и знай!»

Р а д у. Что ты с ним сделал, Петре?

П е т р е. Я не убивал его!

Р а д у. Я не говорю, что ты убил его. Скажи мне, что ты с ним сделал. Может, лежит где, в луже крови, и зовет нас. Скажи где, я пойду за ним.

П е т р е. Убит! Убит Викя, баде Раду, куда вам идти?! Я же говорил: пули его уложили!

Р а д у. Врешь, собака! Ты помнишь, что он сказал, когда давал мешочек с землей? «Там не должно быть пуль, баде Раду, — сказал он, — там все свершится тихо и бесшумно». Так откуда же взялись пули? Отвечай! Кто стрелял?

Петре молчит.

И о н а ш к у. Убил! Он убил его, баде Раду! (Берет автомат и сует в руки Раду.) К стенке его!

Раду берет автомат.

Р а д у (к Ионашку). Подними его, Ионашку! Вот так! И попридерживай, стой рядом и придерживай!

И о н а ш к у. Не попадите в меня, баде Раду!

Р а д у. Держи его обеими руками, Ионашкуле! Нет! Лучше обними его! Обними, говорю! Вот так! Потому что ты брат ему! Иудин брат! Где Гецадзе, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Убит, баде Раду!

Р а д у. Я тебе не баде Раду, ублюдок, я тебе не баде Раду! Отвечай по уставу! Где Гецадзе, спрашиваю?!

И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Где Иванов?

И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Где товарищ лейтенант?

И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Где остальные наши ребята?

И о н а ш к у. Погибли смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Тогда почему жив ты, ублюдок?! Кому ты нужен? У этих парней была Родина, которая призвала их броситься на танки и сложить головы на поле боя, они бросились и были раздавлены танками. Ты видел, какие столбы огня и дыма поднимались здесь до небес?

И о н а ш к у. Не видел, баде Раду!

Р а д у. Согласно уставу!

И о н а ш к у. Не видел, товарищ сержант!

Р а д у. Почему не видел? Где ты был, когда здесь не было видно ни земли, ни неба?!

И о н а ш к у. Бежал. Мчался на Вороном!

Р а д у. Но это был не Вороной! Я знавал Вороного вот таким жеребенком, это не был Вороной!

И о н а ш к у. Чужой конь. Может, наш, может, их, но сначала, когда я увидел его, дал бы голову на отсечение, что это наш Вороной.

Р а д у. Не был и не нашим и не их, это был Иудин конь!

И о н а ш к у. Не убивайте меня, баде Раду.

Р а д у. Убью, Ионашкуле. Тогда не стрелял, думал, что возвратишься, ведь издавна знал я, что душа человека — это множество редутов, на которых нападают целые полчища танков, но я также знал, что у души есть и последний редут, которого не может взять ни один танк, потому что земля есть тот самый последний редут души, та земля, которую носил Викя возле сердца в мешочке все эти четыре года, которую вырвал вместе с жизнью этот вражина, вместе с жизнью, Ионашкуле, иначе Викя не отдал бы ее. Вот почему я не стрелял тогда в тебя, думал, что наберешься ума и вернешься!

И о н а ш к у. Но я вернулся, баде Раду, как мне было не вернуться, если меня здесь ждали, вы, Петре, Викя, помните, как красиво говорили про Викю? Викя должен вернуться. Ионашкуле, сказали вы, должен вернуться сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться; как вспомнил ваши слова, так сразу и вернулся.

Р а д у. Живым вернулся, Ионашкуле, живым, но надо было тебе вернуться мертвым, как вернулся Викя с горстью своей земли; а тебе надо было вернуться мертвым или умереть здесь, умереть возле твоих, но умереть честно, захватив с собой в могилу девять граммов чужого свинца, потому что так умирают теперь… Что матери сказать, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Скажите, баде Раду, что ее сын погиб в огне и дыме и был геройски храбрым, как никто, и боялись меня враги как огня, и еще скажите ей, что у меня было много медалей, но раздавили танки, и не осталось ничего ни от меня, ни от медалей…

Р а д у. Добро, Ионашкуле. Что сказать братьям твоим?

И о н а ш к у. Теперь ничего не говорите, они еще маленькие и не поймут, но, когда подрастут, скажите им, что их брат сдох как собака, чтобы это пошло им в науку.

Р а д у. Приговоренному к смерти разрешается еще последняя просьба. Какова твоя последняя просьба, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Дайте мне подержать в руках скрипку.

Р а д у. Разбита.

И о н а ш к у. Не разбита. Я видел ее, когда возвращался. Она за блиндажом.

Р а д у. Хорошо. Я принесу тебе скрипку. (Оставляет автомат и выпрыгивает из окопа.)

П е т р е. Ионашкуле, я не могу, но ты не будь дураком, Ионашкуле, бери автомат и стреляй в него, как в бешеного пса!

И о н а ш к у. У, гадюка! Чтобы я расстрелял баде Раду, я, который приник бы к его стопам и целовал бы его ноги, чтобы, до того как убьет, позволил играть еще раз на скрипке?