Чтение онлайн

Р а д у. У человека одно сердце, не так-то легко пуле пробить его. Но, я вижу, ты хочешь, чтобы пули пробили Вике сердце. Почему, Ионашкуле? Почему держишь зло?

И о н а ш к у. Я не держу зла, баде Раду!

Р а д у. Я спрашиваю, почему ты хочешь, чтобы пули пробили сердце?

И о н а ш к у. Простите меня, баде Раду, я не подумал, когда говорил это.

Р а д у. Нет, ты подумал! Подумал, что, если пуля пробивает человеку ногу, правую ногу, он ползет, помогая левой; если человек останется без левой руки, ему поможет правая, если ему выбьют правый глаз, его поведет левый — и он доберется сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться, если сердце у него цело… Сказать тебе, почему хочешь Вике смерти?

И о н а ш к у. Не хочу я ему смерти, баде Раду!

Р а д у. Подождем Викю, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Я их боюсь, баде Раду!

Р а д у. А батя твой не боялся?

И о н а ш к у. И батя боялся, ох как боялся батя! Один!.. Два!.. Три!..

Р а д у. Что ты считаешь, Ионашку?

И о н а ш к у. Трактора, баде Раду. Четыре!.. Пять!.. Шесть… Батя боялся, но он хотел видеть меня человеком, и еще хотел поднять на ноги остальных, потому что росли еще четыре несмысленыша — когда прыгнул на Вороного, он нас хотел защитить, а я, кого я защищаю, баде Раду, на этой чужой земле?

Р а д у. Землю твою защищаешь, Ионашкуле, могилу бати твоего защищаешь и тех четырех, перед которыми в долгу, и еще защищаешь седину твоей матери… Не смей, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Четыре года ползли как проклятые за этой ордой. Четыре года, баде Раду, а за эти четыре года я бы женился и народил бы четырех детей! Четыре года, баде Раду, и в эти четыре года смерть скалилась на меня сорок четыре раза — и вот теперь, когда спета их песня, появились из преисподней эти трактора, которые сеют смерть и хоронят и мертвых и живых… Будете в меня стрелять, баде Раду?

Р а д у. Не знаю, может, буду, может, нет, но знай, если выживу в этом аду, который на нас надвигается, знай, Ионашкуле, в змеиной норе найду и задушу вот этими руками.

И о н а ш к у. Задушите теперь, баде Раду, задушите, а то эти годы выжгли из меня все человеческое, лучше приму смерть из ваших рук…

Г о л о с Л е й т е н а н т а. Внимание, ребята! Против вражеских танков…

И о н а ш к у. Простите, баде Раду, простите! (Выпрыгивает из окопа.)

Р а д у. Назад! Назад, Ионашку!

Топот копыт.

Л е й т е н а н т. Огонь!!!

Свет меркнет. Комья земли падают на скрипку, и ее струны жалобно стонут, стон струн переплетается со стонами людей, со взрывами, а потом наступает тишина. Цоканье копыт.

И о н а ш к у (появляясь в круге света). Простите, баде Раду, простите!.. Но, Вороной, но, милый мой! Спаси меня от смерти, и я сделаю тебе конюшню из камня, хлебные ясли и кормить тебя буду из ладоней… Но, Вороной, но, милый мой!.. Пресвятая матерь божья, что это я делаю? С кем остался баде Раду? С кем остался товарищ лейтенант, Гецадзе, Иванов, все наши ребята? А если кто захочет послушать игру на скрипке, что они без меня сделают?.. Но, Вороной, но, милый мой!!

Цоканье копыт смолкает.

Г о л о с о т ц а И о н а ш к у. Ионашкуле, ты моложе меня, Ионашкуле, прыгай на коня и скачи в лес, иначе пропал наш Вороной, они везде ищут коней!

И о н а ш к у. Батя, убьют ведь, батя, пули, видишь, летают роем, как осы, и кровь людскую пьют!

Г о л о с о т ц а И о н а ш к у. Без коня ведь с голоду подохнем, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Не пойду, батя, я молод и жить еще хочется!

Г о л о с о т ц а И о н а ш к у. И я хочу жить, Ионашкуле, хочу жить и увидеть тебя человеком, а остальных на ноги поставить, так что и я не хочу умереть, сынок, я жить должен, это мой долг перед небом и землей! Но, Вороной, но, милый мой!

Цоканье копыт, которое переходит в автоматную очередь. И опять цоканье копыт.

И о н а ш к у. Батя! Батя!.. Пресвятая матерь божья, куда меня несет этот конь, который не Вороной, ведь это не Вороной, баде Раду, как же вы это сразу не заметили, вы, который так много знаете и так далеко видите… Но, Вороной, но, милый мой!

Цоканье копыт переходит в рокот моторов.

Г о л о с Л е й т е н а н т а. Ребята, получен приказ командования: ни шагу назад!..

Рокот моторов переходит в цоканье копыт.

И о н а ш к у. Ни шагу назад! Вперед, Вороной! И откуда взялись эти танки, бог ты мой, откуда взялись сейчас, когда я каждый день настраиваю скрипку и жду тот великий час, когда буду играть. Пятое мая, пятое мая, четыре года война, возможно ли, чтобы эти четыре года убили все человеческое во мне, ведь не я же скачу на этом чужом коне, я в окопе, это моя тень бежит на этом чужом коне — все дальше и дальше от матери, от братьев, все дальше от моей земли, все дальше и дальше в глубь этой чужой земли… Что я ищу на этой чужой земле? Что защищаю на этой чужой земле?

Рокот моторов.

Г о л о с Р а д у. Землю свою защищаешь!.. Не смей, Ионашкуле!

Цоканье копыт.

И о н а ш к у. Но, Вороной, но, милый мой! Посмел, баде Раду, как не посметь, если не человек я и нет больше сил думать, что делаю, и вот теперь эта кляча несет меня. Куда она меня несет, баде Раду? Скажите мне, куда она меня, бедненького, несет? Но, Вороной, но, милый мой! Не подумал я, что из этого выйдет, не подумал, баде Раду!

Г о л о с Р а д у. Нет, ты подумал! Подумал, что, если пуля пробивает человеку ногу, правую ногу, он ползет, помогая левой; если человек останется без левой руки, ему поможет правая; если ему выбьют правый глаз, его поведет левый — и он вернется сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться, если сердце у него целое.

Цоканье копыт.

И о н а ш к у. Но, Вороной, но, милый мой! Цело сердце! Целы ноги! Целы руки! Куда ведешь, глаз-предатель?! Нно!.. Остановись! Назад! Назад, вражье отродье! К баде Раду! Простите, баде Раду! Простите, баде Раду!

Свет гаснет. Когда он зажигается, мы видим окоп после боя. Появляется И о н а ш к у.

И о н а ш к у (осматривается). Баде Раду! Товарищ лейтенант! Гецадзе!.. Иванов!.. Дева Мария, ведь я остался один! Эй, есть тут живая душа?

Стон. Земля шевельнулась.

(Откапывает человека.) Товарищ сержант! Баде Раду, живы?

Р а д у. Помоги мне, Ионашку!