Чтение онлайн

— Пожалуйста, не ссорьтесь, — Харрисон зажестикулировал между нами. — Меня хватит на всех.

Кинг фыркнул с другого кресла, и Нельсон притянул меня ближе к себе, крепче прижав к своей груди. Он сдвинул мои объёмные, благодаря отсутствию доступного средства для волос, волнистые светлые локоны, и зашептал мне на ухо.

Его губы танцевали на мочке моего уха, толкая меня всё дальше в сеть сердечных ловушек.

— Он не тот Паркер, который тебе нужен, Хейли. Это я тебе обещаю.

Со всей бравадой, на какую только была способна, я кивнула, царапая линию подбородка об его щетину.

— Я это знаю. Мне удалось сузить круг поисков до трёх других.

— Других? — переспросил он ровным голосом.

— Да, твоих трёх других братьев, — согласилась я так серьёзно, как только могла. — Харрисон проиграл в последнем отборе. А ты давно, очень давно вышел из игры.

— Ты такая лгунья.

Он начал щекотать меня так, что я не могла дышать, и было так много ощущений, что иногда казалось, что я могу обмочиться. Слёзы выступили у меня на глазах, и я дико забилась у него на коленях, а он всё ещё не собирался останавливаться, несмотря на мои мольбы/крики.

— Срань господня! Сядь обратно! — Харрисон отчаянно запричитал, когда я нечаянно пнула его в голень. — Ради всего святого, сядь обратно!

Нельсон тут же остановился и обнял меня за талию. Он уперся подбородком в моё плечо, нежно потёршись своей щетиной о кожу на моём горле. Не подобрать слов, насколько удивительным был этот знакомый жест.

— Всё будет хорошо, — пообещал Нельсон, крепче обнимая меня за талию. — Обещаю. У нас всё будет хорошо.

Я попыталась посмотреть на него сверху вниз, но он держал меня слишком крепко. Я не могла разглядеть его лица. Но серьёзный тон его голоса выбил меня из колеи, он был слишком напряжённым, слишком собственническим.

Я не стала спорить. Я знала, что это не так. Нельсон не собирался сдаваться, а я не хотела устраивать сцену на глазах у всех. Кроме того, близость, защитный щит, который он создал вокруг меня, всё это ощущалось… удивительно.

Поэтому, чтобы спасти свой мозг от чрезмерного анализа каждой детали происходящего, стараясь не запомнить характер его дыхания, я отвернулась к окну.

Я больше не тикала, но использовала технику, которая и раньше была полезна. Я наблюдала.

Я была очень, очень наблюдательна, примерно, как Шерлок Холмс. Так было всегда. Этот навык помогал нам с Риган оставаться в живых последние несколько лет. Ну, может быть, дело было в моей силе восприятия и её непоколебимой цели.

Эту черту я не могла отключить или проигнорировать. Просто-напросто со мной так случалось. Мой мозг работал постоянно. Не было ни остановки, ни расслабления, ни отступления. Мой мозг работал на полную мощность, каждую секунду бодрствования, даже иногда во время сна.

Раньше ходить по знакомым местам было сущим адом, потому что мельчайшие детали уже были заучены, и мой мозг выискивал всё новое, необычное и неправильное. Это было похоже на игру в «глаз шпиона» с теми большими книгами, страницы которых были полны беспорядочных пейзажей и декораций, только это происходило каждую минуту, каждый день.

Я входила в дом после долгого учебного дня и сразу же знала, что мой отец оставил кофейник включенным на весь день. Он не забыл ополоснуть его, но многочисленные часы на нагреве всё равно сожгли дно. Правая сторона дивана использовалась чаще, чем левая, подушки были более изношенными и вдавленными, из-за чего диван немного провисал на этой стороне. Когда папа в последний раз вошёл в дом, то слишком сильно приоткрыл дверь, на гипсокартоне остался след. Из раковины в ванной наверху капало.

Кап. Кап. Кап. Кап.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Скорее всего, я была гением, хотя никогда не позволяла испытывать себя. И если честно, мой отец был гением, настоящим гением. Он был профессором химических наук в университете Дрейка и работал в их исследовательских лабораториях. Он был безумно умён.

И, вероятно, я тоже.

Но мысль о том, что меня отправят в другую школу, или о том, что я буду жить с этим титулом, повисшим над моей головой в ярких неоновых огнях, сводила меня с ума. Мне не нравились ярлыки, и я не хотела жить с определённым набором ожиданий. Я просто хотела быть собой.

И нормальной.

Поэтому я держала всё это в секрете, спрятав и похоронив под своим гиперактивным мозгом и далеко за пределами памяти. Я работала не для того, чтобы чему-то научиться, я очень старалась быть просто… среднестатистической.

И по большей части это срабатывало. Не было большой разницы между моим отцом и чьим-то не гениальным отцом. Он просто лучше запоминал информацию, и из-за того, что его разум требовал от тела, у него была жажда узнать как можно больше. Возможно, у него была более интеллектуальная работа, чем у других отцов, но он всё равно приходил домой усталым, всё ещё боролся с офисной политикой, всё ещё жаловался на свои проекты. Мы все тикали.

Но мы с папой просто тикали быстрее и громче других. И, возможно, наше тиканье было более требовательным, чем у большинства. Мы были вынуждены потреблять как можно больше информации, прежде чем наши умы сойдут с ума. Между действующим гением и буйствующим сумасшедшим была очень тонкая грань.

По большей части я научилась управлять своим мозгом, не превращаясь в суперкомпьютер. Но теперь, когда нечем было заполнить голодные, требовательные пространства мозгового вещества, стало ещё труднее.

Музыка была единственной вещью, которая могла успокоить мои мчащиеся мысли. Она заставляла тиканье полностью прекращаться, и я исчезала в мирном звуке. Но теперь не было и музыки, которая занимала бы мои минуты бодрствования.

Только тишина.

И тишина была проблемой.

— Солнечные батареи, — прошептала я.

Волнение и надежда пробежали сквозь меня, мчась с обещанием ночи, наполненной электричеством и звуком. Я подпрыгивала вверх-вниз, забыв, что подо мной Нельсон.

— Солнечные батареи!

— Что? — Риган была первой, кто понял, что я говорю что-то, что может изменить жизнь. — Где?

— Вон там. На том фермерском доме. Я вижу их по всей крыше!

Они не были слишком очевидны для обычного глаза, но я заметила, что солнце отражается под странным углом от почти скрытого с вида фермерского дома. И чем ближе мы подъезжали, тем заметнее они становились.

— Солнечные батареи, — согласился Нельсон с благоговением и тревогой в голосе.

Я его не винила. Это могло быть очень здорово.