Чтение онлайн

– Я его посовестила, - продолжала жаловаться старушка.

– Что ж вы, говорю, рази ж такое позволительно? Это ж великий

грех. Так он меня за эти самые слова взят да за упокой и

помянул. Вот. За здравие надо, а он за упокой. Будто бы по

ошибке, а я знаю, что и совсем нарочно. Да еще говорит: "Ты

чехов читала?" А нашто мне его чехи. И что у них там такое

написано? Я женщина неграмотная.

Я догадывался: поп-озорник посоветовал рассказ Антона

Павловича Чехова прочитать. Отсылал, так сказать, к

"первоисточнику". Лейтенант не обратил внимания на

чеховскую "деталь" и резюмировал, продолжая смеяться:

– Отомстить решил. Не любит поп критики. А кто ее

любит, сама рассуди, Романовна?

– Ты уж поговорил бы, Николай Николаевич, в своем

райкоме, пусть бы нам партийца прислали, чтоб он тут порядок

навел. Ну? А то что ж это такое? В алтаре зеркало держит и

девкам моргает. Куда это годится!

– Так ведь церковь-то у нас отделена от государства,

райком вам ничем не поможет, - отрубил лейтенант.

– А ты поговори, - настаивала старуха с заискивающей

учтивостью.

– А что говорить? Вот если б он хулиганил, тут бы и

милиция вмешалась.

– И надо, чтоб милиция, - согласилась старуха. -И

хулиганил. А материться в церкви при народе - это как? И

хулиганство. А то что ж? И по закону по вашему не дозволено.

– Нет, Романовна, ничем не могу помочь, сами

разбирайтесь. Ваш поп - делайте с ним, что хотите. Прогоните

его, найдите себе другого, если не можете без попа обойтись.

С кадрами, я вижу, у вас не того. А, Романовна?

Она ушла не простясь и, кажется, обескураженная тем,

что нигде нельзя найти управу на "охальника-попа", к которому

она питала личную обиду.

Лейтенант своими рассказами укреплял во мне

посеянные Струновым зерна. Я твердо решил пойти работать

в милицию.

Преступники и их жертвы... Они не выходили у меня из

головы, не давали покоя. Почему и как становились люди на

путь преступлений, что их толкнуло или побудило? Я пытался

анализировать, но у меня тогда не было достаточно фактов и

глубокого знания причин и мотивов преступлений. Теперь

другое дело - за год работы в столичной милиции мне

довелось столкнуться с самыми неожиданными сторонами

человеческой низости, подлости, которую мы называем

уголовщиной.

Вот и сегодня, как всегда, я пришел на работу к девяти

утра. Дежурный уже доложил начальнику происшествия за

ночь - работы хватит. На мою долю выпало два дела:

хулиганство и карманное воровство. Первое оказалось

несложным и даже веселым. Передо мной лежало заявление

заведующего рыбным магазином. В заявлении сообщалось,

что вчера в пять часов пополудни к нему в кабинет зашли двое

парней - оба студенты института - и избили его. Фамилии

хулиганов были указаны, к заявлению прилагалось

медицинское свидетельство. Заявление было предельно

лаконичным. Прежде чем разговаривать со студентами,

которые по распоряжению дежурного уже были доставлены в

милицию, я позвонил заведующему магазином и попросил его

подробней рассказать, как все происходило.

– Они что, были пьяные?

– Надо полагать!
– кратко ответил завмаг.

– Они на что-нибудь жаловались, что-нибудь требовали?

– Да нет, просто ворвались в кабинет. Один держал дверь,

чтоб, значит, никто не вошел, а другой подскочил ко мне и два

раза ударил меня кулаком. По голове...
– уточнил завмаг.

– Ничего не говоря?

– Ничего. Решительно.

– Вы их до этого знали, встречались?

– Никогда в жизни.

– Странно. Какой-то дикий случай. А каким образом

фамилии их узнали?

– Да тут наши... - завмаг запнулся, затем прибавил: -

Работники наши их знают. Один из них хахаль продавщицы

нашей. Есть тут у нас одна такая - я ее увольнять собирался.

– Ах вот в чем дело!
– вслух произнес я, начиная строить

в уме предположения.

И вдруг завмаг ошарашил меня неожиданной просьбой:

– Послушайте, товарищ капитан. Не будем затевать

волынку, верните мне мое заявление - и делу конец. Случай

действительно, как вы сказали, дикий. Парни были под

градусами. Продавщица, наверно, пожаловалась на меня, что

вот, мол, увольняет. Они погорячились. Черт с ними. Знаете,

лучше не связываться. Хулиганье ведь - будут мстить.

– Да что вы, это несерьезный разговор!
– возмутился я.
–

Разве можно такое прощать? Случай безобразный, и мы не

должны, не имеем права оставить его безнаказанным.

Но завмаг проявлял удивительную настойчивость:

– Знаете, я вчера погорячился с заявлением. А теперь

подумал - не стоит раздувать кадило. Да и у вас небось других

дел по горло. В общем, верните мне заявление. Я прошу вас.

Все-таки студенты. Они извинились, раскаиваются.

– Да? Приходили извиняться? - переспросил я,

почувствовав в его голосе фальшивые нотки.

– Приходили, - вяло обронил завмаг.

– Когда? Вчера или сегодня?

– Сегодня были.

Последний ответ казался малоправдоподобным: как же

они успели сегодня извиниться, когда с утра, до открытия

магазина, их увел милиционер? Я обещал завмагу вернуть

заявление, сказав, что доложу начальству. Такой неожиданный

поворот на сто восемьдесят градусов показался

подозрительным. Я не очень верил доводам завмага,

которыми он пытался объяснить свое решение. "Тут что-то

другое кроется", - подумал я и вызвал студента, того самого,