Чтение онлайн

оказалась уже не пугливая старушка, а бойкая дама лет под

сорок и в портмоне ее лежали не двенадцать, а все сто

двадцать рублей. Игорь Иванов, очевидно, долго следил за

ней, видел, как она доставала из большой сумки портмоне и

клала его обратно. Сумку он разрезал бритвой ловко и точно в

том месте, где лежал портмоне, и, как в тот раз с Витей,

мгновенно передал деньги своему помощнику. Все это

произошло на глазах пассажиров в зале предварительной

продажи билетов на вокзале. Оба вора - Игорь Иванов и Юра

Лутак - были доставлены в наше отделение милиции.

Дежурный оформил соответствующий протокол, Иванова

посадил до утра в камеру предварительного заключения, а

свидетелю, потерпевшей и Лутаку вместе с родителем велел

прийти утром к девяти тридцати. Свидетель прийти не мог, так

как жил в Минске и на следующий день уезжал домой. Свое

показание он охотно изложил на бумаге тут же в дежурной

комнате. Юра Лутак сказал, что родители его тоже не придут:

отца у него нет, мать больна, а бабушка старенькая.

Письменное показание минчанина не очень устраивало

меня, вообще отсутствие живого свидетеля несколько

осложняло дело, и я уже заранее опасался, что и на этот раз

Иванову удастся избежать наказания. Говорят, не пойманный -

не вор. А вот и пойманного за руку вора не всегда удается

судить.

Игоря Иванова мы имели на примете, учитывая его

недоброе прошлое. В шестнадцать лет он участвовал в группе

в нескольких ограблениях. "Завалился" на квартирной краже,

получил пять лет. Через три года был досрочно освобожден.

Дал слово с прошлым покончить. Поступил на работу на

киностудию. Кажется, ничего за парнем плохого по нашей

линии, то есть по уголовщине, не замечалось, кроме случая со

старушкой. И вот теперь снова. Неужто не бросил грязного

дела? Ведь вор-профессионал опасен не только тем, что

ворует, но и тем, что втягивает в воровство других, главным

образом подростков. Подполковник Панов, например, считает,

что самый опасный возраст, когда человек может стать на путь

преступлений, до двадцати лет.

Разговор с Игорем Ивановым я начал с того, что мы-де

старые знакомые.

– Не думал я так скоро с вами встретиться, - сказал я,

предлагая ему садиться.

– А у меня не было желания вообще с вами встречаться.

Никогда, - ответил он без вызова и рисовки, а как-то очень

даже естественно и тут же прибавил: - Не лично с вами, а с

милицией, я имею в виду.

– Я вас понял, только сегодня, как и в прошлый раз,

инициатива исходила не от милиции.

– И не от меня, - быстро вставил он. Вообще я заметил,

что Иванов хорошо владеет собой и голыми руками его не

возьмешь.

– От кого же?

– Не знаю. Если б я был суеверным, я бы сослался на

судьбу, - вяло промямлил он бескровными губами, затем, как-

то вдруг оживившись, добавил: - Случайное совпадение,

верите или нет, товарищ капитан... Нет, не верите, - отчаянно

бросил он и, насупившись, уставился в пол.
– Прошлое мое,

наверно, всю жизнь будет висеть на мне, и всегда меня будут

подозревать во всех грехах. Всегда! - Последнее слово он

выкрикнул, и это полуистерическое восклицание показалось

мне фальшивым, деланным, и я, продолжая изучать его,

вымолвил:

– В народе говорят: береги честь смолоду.

Мне хотелось заглянуть в душу этого невысокого

паренька с неестественно блестящими глазами, оттененными

нездоровой синевой. И этот странный блеск, и круги под

глазами, и худощавое с болезненной желтизной лицо, редкие

волосы и вставные зубы лишь старили его, а резкие перемены

во взгляде - то вспышки отчаяния, то равнодушие, то бурное

негодование - говорили о чрезвычайной неуравновешенности

характера. Одет он по моде, в куртку из материала типа

болонья и рыжую нейлоновую рубаху. Я попросил его

рассказать о себе. Он это делал неохотно, ежеминутно

принуждая меня задавать вопросы. Отец его работает

старшим экономистом в главке, но он с отцом не живет с тех

пор, как был осужден. Об отце отзывался плохо, говорил с

ожесточением и надрывом:

– Может, из-за него у меня в жизни и этот вывих вышел.

На работе его все считали примерным, положительным. А на

самом деле он был совсем не такой. Я это видел, я его лучше

знал. Он был циник и эгоист. Я видел - он говорит одно, а

делает совсем другое. Учился в школе я неважно. Вернее,

неровно: то получу четверку, то на другой день - двойку. А то и

такое было - в один день принес две двойки и две четверки.

Дома меня ругали и в наказание лишали многого. Например, у

всех ребят нашего двора были велосипеды, а мне не покупали:

ты, мол, двоечник. И вот наконец весной отец сказал:

закончишь учебу без троек - куплю велосипед. Я обрадовался,

поднажал и кончил без троек. Мы с отцом решили в

воскресенье пойти покупать велосипед. А накануне, в субботу,

я играл с ребятами во дворе, бросил черепушку и случайно

попал в окно. Разбил стекло. Отец рассвирепел: "Нет, никакого

велосипеда тебе не видать!" Мама ему - я слышал - шепотом:

"Нельзя так, несправедливо. Он же сдержал слово, и ты

должен сдержать". А он и на маму накричал. И не купил

велосипед. Я плакал. Где же справедливость?..

Речь его как-то сползала в сторону, случайно или

преднамеренно он уводил разговор. Я возразил: