Чтение онлайн

Возле приемной, где сегодня императрица весь день принимала своих подданных, их встретила все та же камеристка.

– Монахиня из обители святой Агнес, - сказал юноша госпоже Леутгарде, кивнув на Альбергу, - она привезла какие-то важные сведения из своего аббатства.

– Я спрошу, - ответила камеристка, скользнув по новой посетительнице равнодушным взглядом, и исчезла за дверьми приемной.

Вскоре она вернулась и пригласила Альбергу проследовать в зал.

Черное монашеское одеяние графини и накинутый сверху грубый шерстяной плащ резко контрастировали с яркими цветами изобилия шелка, парчи, мехов самой тонкой выделки, блеском диамантов и самоцветов, украшавших наряды придворных дам. Альберга приблизилась к креслу императрицы, милостиво взиравшей на незнакомку, склонилась в поклоне, и лишь после соблюдения предписанного этикетом приветствия убрала с лица капюшон.

Узнав графиню, Юдифь изменилась в лице. Вместо любезной улыбки на нем отразилась растерянность, которая очень быстро сменилась смешанным выражением ледяной ненависти и презрения.

Придворные дамы, заметив такую метаморфозу, свершившуюся прямо на глазах с их государыней, с удивлением и неприязнью уставились на монахиню, пытаясь понять, чем вызван такой внезапный гнев королевы, а те, кто узнал бывшую приближенную подругу императрицы, устремили на Альбергу, прослывшую при дворе вероломной предательницей, взгляды, полные самого сокрушительного осуждения.

Бегга первой пришла в себя и чуть ли не с кулаками набросилась на Альбергу:

– Убирайся прочь! Как ты посмела явиться сюда, подлая вражина!
– восклицала она, ожидая лишь одобрения королевы, чтобы собственными руками вытолкать графиню из приемной взашей.

– Государыня, хотя бы в память о моей преданной верной службе, умоляю, выслушайте меня!
– взмолилась Альберга к Юдифи, перекрикивая ругань пожилой дамы.

Юдифь, пораженная таким бесстыдством и такой наглостью, с которой Альберга посмела упомянуть о своей якобы преданности, не могла теперь так просто прогнать предательницу, не высказав все, что она думает по поводу и верности, и преданности бывшей подруги, обернувшихся на деле страшной ложью и самой черной изменой. Ей захотелось у всех на глазах растоптать и уничтожить эту гадину, в назидание остальным.

Едва лишь королева повела речь с Альбергой, остальные дамы отступили. Также как стражники, готовые, однако, в любой момент арестовать опальную подругу императрицы.

– Что?! Какая наглость! Не могу поверить, что ты осмеливаешься не только явиться сюда, но и, глядя мне в глаза, называть верностью и преданностью свои грязные дела и свое вероломное предательство! Но, как видно, Господь явил чудо, пробудив в тебе совесть, и ты явилась сюда молить меня о справедливой каре за свои преступления?! Что ж, ты правильно поступила, и, клянусь жизнью своего сына, я с преогромнейшим удовольствием отдам тебя в руки палача!

– Государыня, вы вправе поступить со мной так, как вам то заблагорассудится, моя жизнь в ваших руках! Только могу ли я узнать хотя бы в чем моя вина?! Ибо кроме самой преданной службы (и Бог тому свидетель!), я не вижу за собой других провинностей!
– горячо отвечала графиня. Осознание собственной правоты придавало ей смелости, а также силы её словам и убедительности взгляду.

– Презренная! Ты смеешь отрицать свою вину?! Расскажи всем, как ты, притворяясь моей ближайшей подругой, выкрала моего сына из Ахена, чтобы отдать его в руки моих злейших врагов!

Услыхав эти слова королевы, все дамы — как знавшие о предательстве графини Дижонской, так и впервые услыхавшие о том, осуждающе загудели и зашипели меж собой, казалось, они вот-вот вцепятся в графиню и разорвут её в клочья. Стражники ловили взгляд императрицы, чтобы прочесть в нем приказ арестовать злодейку.

– Но это чудовищная ложь! Кто посмел так безбожно обмануть вас, государыня?!
– со слезами на глазах воскликнула Альберга, - Если бы я отдала монсеньора в руки врагов, они давно расправились бы с ним! Всё было совсем наоборот! Когда вы доверили мне спрятать монсеньора от врагов, я отвезла его в тайное убежище, где его никто не нашел! Только по этой причине теперь вы имеете счастье вновь видеть монсеньора живым и здоровым!

Эти слова заставили государыню задуматься и усомниться в своем мнении насчет графини, однако не в правилах королевы было так быстро сменять гнев на милость.

– Об этом тайном убежище знала лишь моя сестра, - продолжала свою оправдательную речь графиня, - и ещё один человек, из числа ваших приближенных, который однажды уже бывал там!
– Альберга замолчала, многозначительно посмотрев на императрицу.

«Вы только посмотрите — ко всему, она ещё и осмеливается угрожать?!» - В королеве боролось упрямое желание, несмотря на все заявления и намеки, все-таки арестовать бывшую подругу и отправить на казнь, и страх, что графиня успеет все же поведать свету ту правду о Юдифь, которую никому не следовало знать, к тому же Альберга говорила о своей невиновности так горячо и убедительно, что королева все больше склонялась к мысли, что действительно заблуждалась на её счет.

– Возможно… - кивнула государыня, после некоторого молчания, - возможно, мы действительно ошибались по поводу твоего участия в этом деле... В таком случае, если ты невиновна, ты можешь возвратиться в монастырь, никто не будет чинить тебе в том препятствий, — вынесла она свой вердикт, надеясь на этом завершить утомительную аудиенцию.

– Но я пришла сюда, чтобы молить вас о милости, государыня!
– поспешила воскликнуть Альберга самым умоляющим, жалобным голосом, на который была способна, бросаясь перед императрицей на колени.
– Я прошу вас подарить мне драгоценную жизнь близкого мне человека, дороже которого нет для меня никого в целом свете.

Юдифь вздохнула — чего-то такого она и ожидала. Но если Альберга, действительно, спрятала Карла от убийц и спасла его от смерти, то грех будет не отплатить ей добром.

– Ты говоришь о своем отце или брате?
– уточнила королева. Жизнь за жизнь: она помилует только одного из родственников графини. Другой все равно поплатится за свои преступления и преступления второго, того, что будет помилован.

– Государыня, я умоляю вас о помиловании для своего мужа, графа Лантберта!
– все так же горячо взмолилась Альберга, протягивая в мольбе к королеве руки и роняя горячие слезы.