Чтение онлайн

Альберга ожидала, что подруга будет бранить её, осудит, прогонит, и была безмерно удивлена всеми этими ласковыми словами, которыми в ответ на её откровения Юстина, словно тончайшей и нежнейшей, но, вместе с тем, прочной паутиной опутывала её.

– Забудь о совершенном тобой грехе, больше ты не виновна в нем, а что касается предательства — ты должна уяснить себе раз и навсегда, что ты вовсе никого не предавала. Да, да, откуда в тебе это чувство вины? Ведь во всем что произошло виноват лишь тот, кого, против твоей воли, тебя заставили назвать супругом. Разве ты виновна в том, что этот человек, не спрашивая твоего согласия, ничуть не интересуясь ни твоей жизнью, ни твоими чувствами женился на тебе. Ведь ты не любила его, а значит и не предавала. Да, ты была вынуждена поклясться перед алтарем, но это была клятва не от сердца. Господь читает в наших сердцах, а пустые слова, если они не подтверждены клятвой сердца, - они мало что значат, это всего лишь пыль. Я только поражаюсь твоей силе духа, София, ты выдержала насилие и бесчестье позорной брачной ночи, и после всего этого ужаса смогла сохранить разум и найти в себе силы жить дальше. Могу себе представить, что ты пережила. Мне когда-то угрожала та же участь - так же как и тебе мой отец однажды объявил, что скоро моя свадьба. Я как и ты из богатой, знатной семьи, только в отличие от тебя я была знакома со своим суженым, он был вхож в наш дом, и был давним другом отца. С той самой минуты, как я узнала о своей предрешенной участи, я потеряла покой. Ночью я не смыкала глаз, мне становилось невыносимо дурно от одной мысли, что этот человек хотя бы прикоснется ко мне. Днем я только и делала, что плакала и молилась. И Господь снизошел до моих молитв — я решилась сбежать из отчего дома, ставшим для меня ненавистным, и мне это удалось. После нескольких дней пути я, с Божьей помощью, благополучно добралась до монастыря и нашла приют у матушки Цезарии — я поведала ей всю правду, кто я и почему сбежала из дому. Она пожалела меня и не выдала родителям. С тех пор прошло десять лет. И я ни мгновения не жалею, что поступила так, и счастлива, что нашла в себе силы избежать проклятого брака. Здесь мое истинное предназначение, я нашла его в обители, и я уверена, что и ты тоже будешь здесь счастлива и покойна, дорогая София, будь уверена - здесь твой дом... Только...- Юстина замолчала, взяв подругу за руку и внимательно вглядываясь в её лицо в полумраке догоравшей на столе свечи, - только обещай мне, что никогда не покинешь меня, как Цезария, обещай, прошу тебя, София!
– сама не замечая того, она с силой сжала руку подруги, и в её глазах вновь сверкнули слезы.

– Ну конечно, конечно обещаю, - поспешно заверила подругу Альберга, - разве может быть иначе?

– Конечно, иначе и быть не может, - проговорила Юстина, улыбнувшись и вместе с тем роняя слезы, - благодарю Божественное проведение, что привело тебя сюда, - Юстина с чувством обняла подругу, продолжая плакать, - конечно, ты никогда не оставишь меня, я верю тебе, мы будем вместе навсегда...

Альберга в ответ тоже обняла подругу и тоже заплакала. Хотя ей было жаль безвременно почившую добрую матушку, но плакала она вовсе не о смерти несчастной женщины, а о своей собственной печальной участи. Она не могла понять, когда она сделала тот неверный шаг, что в итоге привел её на путь греха и столь горестных утрат — она потеряла ребенка, мужа, и всякую надежду на счастье. Она плакала оттого, что отныне и навсегда вынуждена будет жить не своей, а чужой жизнью. Любовь лишь поманила её ласковым теплом, словно солнышко в пасмурный ненастный день, чтобы вновь наглухо скрыться за темной беспросветной и глухой пеленой. «Я больше никогда не увижу мужа» - в отчаянии думала она, горько рыдая, уткнувшись в плечо подруги...

В это же время, в чужом краю, на берегу незнакомой речушки, Лантберт, глядя на протекавшие мимо бурливые воды, сверкавшие отраженным светом луны, мысленно прощался с возлюбленной. Тот кто полюбит женщину, узнает что такое рай и ад ещё на земле. Любимая отреклась от него, похоронив заживо и его любовь, и все надежды. Чтобы осознать и принять этот новый удар судьбы нужно было время. Поэтому он сидел здесь, сжимая в руке возвращенное бывшей супругой кольцо, а впереди была вся ночь, чтобы свыкнуться с очередным предательством в его жизни.

– Лантберт, когда ты прикончишь негодяя, ты вправе будешь вернуть жену, она снова станет твоей по закону, - сказал Леон, как всегда разделявший с другом не только радость, но и горе.

– Да, я убью его, и верну себе украденную честь... но Альберга...
– Лантберт мрачно покачал головой, - пусть лучше остается в монастыре. Я никогда не прощу её.

Глава 15. Чума.

Вскоре после реймского суда пришли вести о восстании бретонцев.

Северо-западная окраина франкского государства всегда была одной из самых неспокойных областей. Бретонцы не желали мириться с господством франков и неустанно предпринимали попытки освободиться от власти чужеземцев. С меровингских времен здесь не прекращалась упорная и кровопролитная борьба за независимость, но франкские короли, на стороне которых были все возможные преимущества, одерживали победу за победой. Всякий раз беспощадно разоряя эти земли, они принуждали неверных бунтовщиков к покорности. Самый сокрушительный удар самостоятельности Бретани был нанесен отрядами Карла Великого, который не только усмирил мятежников и заставил их вождей поклясться исполнять его приказы, но и учредил на их земле Бретонскую марку. Однако полностью усмирить этот северный край не удалось даже великому императору - волнения в Бретани то и дело возобновлялись. Не обошлось без бретонских походов и правление Людовика Благочестивого, и теперь, после низложения императора, новое восстание на северо-западе не заставило себя ждать. В нарушение всех клятв бретонцы напали на франкский гарнизон и разгромили его. Воодушевленные этой победой, в короткий срок отвоевали город Ван, опустошили окрестности Рена и Нанта. Узнав об этом, Лотарь тотчас направил в бретонскую марку войско во главе с графом Лантбертом и графом Матфридом.

Армии был отдан приказ форсированным маршем преодолеть равнинные пространства и реки Нейстрии, чтобы как можно скорее оказаться в Бретани и, не теряя времени, усмирить врага. Но исполнить приказ императора оказалось не так просто, как предполагал Лантберт. Продвижение отрядов было неожиданно затруднено отнюдь не дружественной встречей императорских войск местным населением. Города на пути следования оказывались наглухо запертыми и казались вымершими, а оставшиеся в деревнях жители встречали дружинников вилами, наотрез отказываясь снабжать армию продовольствием и запасами фуража. О том, чтобы пополнить воинский контингент крестьянскими отрядами, как планировал изначально Лантберт, не могло быть и речи. На попытки договориться и урезонить крестьян было потрачено немало времени и сил. Ко всему прочему, оставленные в тылу ограбленные обозлённые вилланы, объединяясь в многочисленные группы, предпринимали ночные нападения на военный лагерь. Таким образом, ещё не достигнув пределов врага, воины Лотаря оказались в самом настоящем вражеском окружении. Дальнейшее продвижение в таких условиях ставило под сомнение успех всего дела, поэтому бойцы получили приказ больше не вступать в переговоры с нейстрийцами, а действовать отныне жестко и без промедления.

Войска Лотаря возобновили спешный марш по Нейстрии, сжигая и убивая всех и всё на свое пути. Лишь благодаря этим решительным действиям армия в достаточно быстрые сроки, хотя и с небольшим опозданием, смогла достигнуть пределов бретонской марки.

У реки Вилен франки встали лагерем — необходимо было разведать месторасположение врага и подготовить наступление. Здесь, на берегу реки, армия Лотаря разделилась. Произошло это не по приказу императора, не в целях некоего хитроумного маневра, а по причине, вовсе к делу не относящейся: командиры попросту не смогли договориться меж собой и поделить власть. Пока дружины были в пути, все шло благополучно, но по мере приближения к цели военачальники все больше ссорились, втягивая в свои распри подчиненных. Каждый был уверен в собственном праве принимать главные решения и отдавать приказы второму. Сеньор Матфрид был старше и опытнее, к тому же он неоднократно воевал в этих краях и хорошо знал местность, однако все это не было достаточным доводом для Лантберта: сын Эриха Дижонского давно отвык подчиняться кому бы то ни было, кроме императора, будучи его ближайшим другом и советником, то есть вторым лицом в государстве, и потому не считал нужным уважать и признавать притязания своего старшего товарища на главенство. Все попытки договориться приводили к новой ссоре, а достигнув вражеских границ, командиры разругались окончательно, приняв решение разделиться и отныне действовать по отдельности.

Вернувшиеся с противоположного берега лазутчики отчитались, что на другой стороне всё чисто. Лантберт тотчас приказал своим людям разбирать дома в ближайшей деревушке, чтобы соорудить мост через реку. Тем временем, сеньор Матфрид направился к броду, находившемуся в нескольких милях от стоянки бургундцев, не посчитав нужным сообщить о нём Лантберту. Граф Орлеанский был уверен в успехе и не желал делиться триумфом с обнаглевшим спесивым мальчишкой. Однако, ослепленный гневом, граф упустил из виду бретонцев, которые устроили засаду на другой стороне реки около брода, куда и устремился со своими людьми граф Матфрид. Едва франки оказались на другом берегу, тут же были атакованы противником. Те, кто не был убит на месте, спаслись бегством и, преследуемые бретонцами, оказались загнаны в непроходимые болота, где утонуло ещё больше воинов, чем погибло от вражеских мечей.

Чтобы спасти себя и остатки своих людей, Матфрид был вынужден смирить гордыню и позвать на помощь бургундцев, находившихся от места катастрофы на расстоянии сигнала походного рожка. Услыхав этот тревожный призыв, стоявшие на карауле солдаты доложились своему графу, и Лантберт, осыпая Матфрида Орлеанского страшными проклятиями, оставил почти готовый мост, чтобы отправиться на подмогу. Неподалеку от злосчастного брода войско повстречало франков, сумевших переправиться обратно на безопасный берег. Грязные и окровавленные с головы до ног — их жалкий вид говорил за себя красноречивее любых слов. Не мешкая, Лантберт во главе своих отрядов атаковал врага, сохранив жизнь немногим выжившим франкам графа Матфрида, вместе с самим их командиром. Остатки войска графа Орлеанского вновь объединились с бургундцами.

Впереди был захваченный город, и вскоре под стенами Вана армии франков и бретонцев сошлись в бою. Битва длилась несколько дней. В тяжелом изматывающем сражении было убито множество бретонцев, а оставшиеся в живых спаслись бегством, не сумев одолеть яростного напора противника.

Победители расположились лагерем на занятых позициях, и граф Лантберт направил к императору гонцов с известием о взятии города Ван и с просьбой о подкреплении. Он решил что пришла пора окончательно прибрать к рукам эти земли, не только восстановив гарнизон, но и захватив все поселения и уничтожив неверных клятвам бретонских вождей, как захваченных в плен, так и бежавших с поля боя. Граф заранее был уверен, что император одобрит его решение.

В ожидании подкрепления франки совершали отдельные вылазки, опустошая близлежащие бретонские селения, и, в свою очередь, отражая нападения отрядов противника.

Так прошло лето. К середине осени усилились холодные ветры, насквозь продувавшие эти края. Ветра принесли с собой затяжные дожди. Размытые дороги превратились в непролазную грязь. Река вышла из берегов, отрезая пути отступления.

На исходе второго месяца осени вместо ожидаемых отрядов новобранцев Лантберт дождался лишь гонца с письмом от Лотаря: