Любовь и смута
Шрифт:
– Что за недуг, говори как есть, что ты тянешь? Это чахотка или нет?
– И да, и нет… Некоторые лекари действительно ошибочно называют это заболевание гнойной чахоткой… - уклончиво молвил лекарь.
– А как называешь эту чертову заразу ты, Одо?
– раздраженно проговорил король, угрожающе сверкнув глазами.
Решив больше не испытывать терпение короля, Одо все-таки набрался смелости выговорить страшное слово:
– Это чума, государь. Один из её многочисленных видов...
– Не может того быть… - король и впрямь не мог поверить, что судьба решила сыграть с ним такую жестокую шутку — вот теперь, когда он так близок к своей цели. Лотарь упрямо не желал признавать своего очевидного поражения, ему хватило нескольких мгновений, чтобы придти в себя — самообладание вернулось, мысль тут же лихорадочно заработала, выискивая пути к спасению.
– Значит сделаем так — сейчас же уходим, всех крестьян к дьяволу оставляем здесь, надо проследить, чтоб ни одна зачумленная тварь не оказалась среди моих молодцов…
Однако какие бы меры ни предпринимал король, все они оказались бессильны — ещё никто и никогда не мог победить это бедствие, обрушившееся теперь на армию Лотаря. После того, как армия избавилась от вилланов, эпидемия вспыхнула с новой силой уже среди рыцарей.
Войско разбило лагерь, ставший для многих воинов последним привалом, где они нашли свой вечный покой.
Для того, чтобы отгородиться от зараженных и хоть как-то приостановить распространение чумы, были разведены костры — множество костров пересекали пылающей вереницей весь лагерь. Огонь в них жарко горел днем и ночью. Лекарь и его сподручные зорко следили, чтобы при первых же признаках болезни люди удалялись в лагерь для зачумленных. Но эта их работа была в общем-то тщетной, поскольку признаком этого недуга был кровяной кашель, но его появление говорило о том, что человек болен уже не менее суток. Пытаясь уберечься от смрадного заразного воздуха, люди до самых глаз обматывали лица тряпьем, но и эта мера не спасала. Многие в панике бежали из лагеря куда глаза глядят, но лишь для того, чтобы так же как все встретить мучительную смерть.
– Мы проиграли, - вынужден был признать король, в последний раз собрав своих приближенных — всех, кого ещё не унесла в могилу эпидемия. Ему нелегко дались эти слова, но он понимал, что не может ничего изменить.
– Мы были как никогда сильны и могли разбить любого противника, но сам Господь поразил нас и предает в руки наших врагов. Ни один человек не может противиться воле Всевышнего, должны смириться и мы. Теперь вам надлежит забрать оставшихся ещё здоровых и покинуть это злосчастное место. Война окончена.
Ближние хмуро выслушали речь короля. До этого собрания у них была ещё надежда, они всё ждали от Лотаря какого-то хитроумного решения, какого-то чуда, но теперь участь их была решена окончательно. Имело ли смысл спасаться от чумы и уходить отсюда, если перед каждым из них отчетливо замаячила плаха? По сути им некуда было идти, они рискнули всем и всё потеряли. Однако, и предъявить королю было нечего — ясно, что сегодня удача, сама судьба, все силы небесные решили сыграть на стороне императора Людовика. Храня угрюмое молчание, один за другим приближенные Лотаря оставили палатку короля. Все, кроме Лантберта — он считал себя ближайшим другом императора не только по должности, и покинуть своего сюзерена и друга сейчас было бы подлейшим из предательств. Хотя граф хранил молчание — слова теперь не имели смысла, но своим поступком он ясно давал понять, что готов даже один сражаться против всей неприятельской армии и умереть за своего короля. Лотарь понял это. Впрочем, он всегда это знал, и сейчас лишь убедился, что не ошибся, когда много лет назад приблизил к себе этого умного и преданного юношу.
– Лантберт, друже, благодарю за преданную доблестную службу, я никогда, ни на одно мгновение не сомневался в тебе, но сейчас могу повторить лишь то же, что сказал остальным — мы проиграли.
– В этом нет твоей вины, государь.
– Не имеет значения чья в том вина. Так или иначе, обстоятельства против нас, и мы не можем теперь ничего изменить. Но это только теперь... Людовику ведь недолго осталось… - король многозначительно посмотрел на фаворита.
– И после его смерти никто не сможет помешать тебе взять то, что и так принадлежит тебе по праву, - договорил за него Лантберт с легкой усмешкой, а в его глазах вновь зажглись и заиграли с новой силой огоньки честолюбия и азарта.
– Вот именно. Поэтому глупо было бы тебе сейчас оставаться рядом со мной и ждать своей казни, а ждать придется совсем недолго. Ты ближайший мой друг и советник, а значит смертельный враг Людовика. Меня он простит, тебя - нет. Поэтому сегодня наши пути разойдутся, Лантберт. Тебе надлежит скрытно перебраться в Италию. Людовик непременно сошлет меня туда, с глаз долой, там и переждем до поры до времени. Война ещё не окончена, это была лишь первая партия, не слишком удачная для нас. Зато в следующей все козыри будут наши. Итак, до встречи, друже, - на прощание король с улыбкой крепко обнял друга, - надеюсь, скоро свидимся.
– До скорой встречи, государь, - уверенно ответил будущий герцог Бургундии.
Покинув королевскую палатку, Лантберт направился к своей, чтобы, не теряя времени, вместе с оставшимися ещё в живых баронами, покинуть проклятый лагерь.
Бургундцы сидели вокруг костра, с мрачной апатией лениво перебрасываясь словами.
– Почему мы не уходим отсюда? Этим гнидам ни черта не делается, а мы тут все передохнем со дня на день… - услышал Лантберт, подходя к ним.
– Чума к чуме не липнет… - усмехнулся в ответ другой и смолк, заметив графа.
– Немедля уходим из лагеря, - бросил сеньор, пропустив услышанное мимо ушей, - где Леон?
– добавил он, ища глазами и не находя среди баронов своего друга.
Ответом ему было гробовое молчание.
– Вы что языки съели, чума вас возьми?!
Ответом снова было молчание. Самый молодой из всех, Гервард, протяжно шмыгнул носом.
– Я же сказал - уходим, хватит сопли жевать!
– разозлился Лантберт.
– А ну поднимайтесь, или вас пинками отсюда гнать!
– он схватил сидевшего ближе всех Герварда за ворот сюркота, заставив подняться на ноги, - я спросил - где Леон? Когда тебя спрашивают, надо отвечать, бестолочь!
– Оставьте мальчишку, сеньор Лантберт, - буркнул Адельгар, - Леон ушел к зачумленным.
– Какого черта?! Чего он там забыл?!
– Лантберт никак не ожидал от своего названного брата такого нелепого, запредельно безрассудного поступка.