Чтение онлайн

– Ну что делать?
– восклицала мать.
– Чем я виновата, что он, оболтус, не хочет учиться? В Москве я видела так называемых стиляг, на улице, в ресторане, - в общем, их там легко увидеть. Ходят кудлатые, в узких брюках, с гадкими рожами. У нас вы таких не встретите. Их нет. Впрочем, это понятно, наш город заводской, откуда им браться? Мой оболтус тоже не стиляга, ничего такого, а просто оболтус. Вот полюбуйтесь, он идет.

Подошел ее прелестный лодырь, добродушно и ясно улыбающийся, походка вразвалочку, одет буквально в лохмотья. Он нагнулся к матери и шепотом что-то спросил, как спрашивают трехлетние дети, смущенно пряча глаза и улыбаясь пухлыми губами, над которыми уже был заметен темный пушок.

Что-то он попросил, мать разрешила, и он побежал, резвый теленок, испытывающий простые радости: вот он бежит, вот мама разрешила выпить портвейну.

– Не горюй, Эльвира, - грубоватым голосом сказал Терехов, - я заметил, что каждый в конце концов находит свою судьбу. Никто не пропадает. Пойдет твой парень послесарит. Это нам, родителям, так страшно все кажется, а ему небось не страшно. Ему жизнь улыбается.

– Тебе хорошо говорить, твой сын - отличник и зубрила, с утра до ночи сидит зубрит, я знаю, - ответила Эльвира, - а мой - оболтус и балбес. Интересно, между прочим, где моя младшая дщерь, что-то она притихла, это мне не нравится.

На другом конце скатерти тоже шел разговор.

– Я начал создавать район с карандаша, - говорил краснолицый грузный человек с полотенцем на животе, тот, который варил уху. Казаков сказал Тасе, что это секретарь райкома.
– Провели мне телефон, поставили его на окне и блокнот под нос положили. А через три дня привезли нам десять кухонных столиков - это было событие.

Увидев, что Тася слушает, он обратился к ней:

– А здание райкома нам нефтяники построили. Они богатые, черти. Вся наша работа - это все нефть.

– Что было, то было. Теперь совнархоз - он тебе и министр, он тебе и Москва, - заметил кто-то.

– Мы засыплемся со строительством. Не хватает кирпича и шлакоблоков. Стеновой материал нам никто не даст и не привезет, а план с нас не снимут.

– А что с дорогами будет?
– спросила Грушакова.
– Я у мужа машину редко беру, так пальто за год истрепала, пуговицы не успеваешь пришивать. Когда строили завод, не думали о людях. Кто-то недоделал, а кто-то теперь своей шкурой расплачивается за это.

– Илья, Илья, уйми жену, а то она на меня кидается!
– крикнул секретарь человеку, который возился внизу, на реке, с удочками.
– Дороги наши, Люся, машины съели. Камень виден, а асфальт уже съеденный. Наши машины какие? Бульдозеры и тракторы. Теперь в совнархозе эту проблему решим. Будет наш совнархоз по этим же дорогам ездить, никуда не денется. А куда он денется.

– Кладут тонкий асфальт на плохую подушку, - объяснил Терехов Тасе, - к тому же город стоит близко к грунтовым водам. Год был особый: сильные дожди прошлого года, земля воду не принимала. А дать подушку, потом бетон двадцать пять сантиметров, сверху асфальт - тогда все дороги были бы у нас хорошие.

Он говорил "бетон", "асфальт", как говорят - "моя дорогая", "моя любимая".

– У нас еще с жильем большой голод, - сказал секретарь райкома.
– Людям надо дать в первую очередь жилье, а дороги потом. Мы считали, что если у них будет жилье, то они к нему как-нибудь доберутся.

– А человек ведь как устроен? Ему, по счастью, все мало.

– Ты мне лучше скажи, почему опять со снабжением хуже стало?
– спросила Эльвира, обращаясь к молчаливому громоздкому человеку с лысой головой. Ну!

– Что ты на меня орешь, чем я тебе виноватый? Вчера в трех гастрономах были яйца. Сегодня в одном гастрономе будет хороший лещ.

– А мясо?

– Мы будем откармливать скот, в сентябре дадим. А ты пока кушай молочко, и творог, и сметану, тебе очень полезно.

– В сентябре?
– возмутилась женщина.
– Товарищи, почему вы ему не вправите мозги?

– Ты, Эльвира, не возмущайся, некоторые работники общественного питания еще просто ленятся. Мы им сказали уже горькую правду. Не одумаются, пусть пеняют на себя, - сказал секретарь райкома, - их предупредили. Сейчас меня интересует, как уха, почему мало ели. Давайте всем рыбку подложу. Невкусно? Пересолил?
– спрашивал он.

– Ну, товарищи, доставайте еще вина, - сказала Грущакова.

На обратном пути Тася села в машину с Казаковым. В последний момент Терехов сел в ту же машину.

– Понравились вам мои друзья?
– спросил Терехов.
– Вы их еще не видели как следует. Они, когда разойдутся, замечательные парни.

Он хвастался перед Тасей. На заводе он хвастался заводом, здесь хвастался друзьями.

Он обращался к Тасе, но улыбался при этом Казакову.

– А река разве плохая?
– Он хвастался рекой.
– Что вы смеетесь? Правда, правда. Где вы лучше реку видели? Как бы я хотел покататься с вами вдвоем по этой реке, - шепнул он Тасе.

Машина простучала по шаткому мосточку, который грозил вот-вот обвалиться. Тася обернулась назад - посмотреть, цел ли мостик. Проехали деревню: избушки под мохнатыми соломенными крышами, на плетеных, как женские косы, заборах нахлобученными шапками висели вымытые кринки. Поодаль виднелось кладбище на пригорке, голое, без единого деревца, заброшенное.

– Ушла деревня к нам на завод почти вся, - сказал Терехов.
– Молодые переселились в город, остались только старые старухи свой век доживать.

"Он здесь связан со всем, что происходит вокруг, - подумала Тася.
– Вся жизнь города, и окружных деревень, и ближних платформ, где грузят сельскохозяйственные машины, и дальних заводов проходит через него и касается его. Это его жизнь, как и жизнь тех, кто хлебал сегодня уху из ведра".

За деревней началась плохая дорога. Такая плохая, что шофер затормозил и тоскливо оглянулся. Терехов приподнялся на сиденье, крикнул:

– Быстро! Здесь быстро проскочить!

Шофер сказал: "Елки зеленые!" - остановил машину, включил скорость, дал газ и с разгона перескочил трудное место.

И дальше, при виде ям, колдобин, луж величиной с хороший пруд, Терехов не давал шоферу остановиться, подгонял: "Быстро давай! Быстро!"

Потом крикнул: "Пусти, я сам!" - и сел за руль и погнал машину.

Когда выбрались на шоссе, Терехов повел машину спокойнее, но все-таки очень быстро. Сидел он пригнувшись к рулю, почти лег на руль, обернулся назад только один раз и сказал:

– Люблю быстро ездить. Ну, держитесь!

– Андрей Николаевич, - простонал шофер, - тормоза слабые.