Чтение онлайн

Даже когда Андрей Николаевич говорил с нею, она не переставала повторять про себя его имя. Когда оставалась одна, все время вспоминала его голос и его слова: "...Смотреть, как ты идешь..."

Она всегда была готова немедленно выбежать на улицу, если он позвонит и позовет. Она сидела в гостиной и следила, чтобы никто не взял телефонную трубку, если позвонит телефон.

Ничего не было больше в жизни, кроме этих обрывков встреч и необходимости притворяться перед шофером, перед всеми. Она не спрашивала себя, что будет дальше.

19

"Я люблю его, и все". А пока все сводилось к несложным, казалось бы, близким действиям, но они составляли жизнь. Телефонный звонок - успеть взять трубку, выбежать на улицу, надеть платье, которое он похвалил, вспомнить, что он сказал вчера вечером, что говорил вчера днем. "Убежать с тобой подальше куда-нибудь, от всех, от всех. Просыпаться с тобой, возвращаться к тебе, ничего больше на свете не надо".

Станет ли эта любовь счастьем? Или очень скоро придется раскаиваться в том, что так опрометью кинулась в эту любовь? Но это все будет потом. Стоит ли думать об этом сейчас?

Грустными глазами Клавдия Ивановна следила за Тасей, несколько раз вспоминала Тамару Борисовну Терехову: "А жена директора, и прекрасный же это человек!"

Однажды Тася по необходимости зашла в комнату Клавдии Ивановны. Надо было заплатить за номер. Клавдия Ивановна была помеле ванны, ее красное, распаренное лицо лоснилось, волосы закручены и повязаны вафельным полотенцем.

– Прямо сплю я беспощадно, - сказала она.
– А сейчас мне сон такой наснился, что мы с Машей молоденькие, сидим в избе, и мама с нами, и ткем на маленьких станочках. И у нас с Машей плохо получается, а у мамы такая красота, какие-то человечки в шапках, и птицы, и цветы.

Раздался резкий звонок. Клавдия Ивановна бросилась открывать дверь. В кухню вбежала Мария Ивановна и повалилась на табуретку. Красные пятна горели у нее на лице, бледные губы были еще белее обычного, она задыхалась и не могла говорить.

– Что?
– крикнула Клавдия Ивановна.
– Говори, что?

– Дети, - простонала Мария Ивановна, - в деревне пожар...

– Что ты знаешь?

– Кажется, сгорел наш дом, - выговорила Мария Ивановна и стала раскачиваться на стуле, закрыв глаза.

– До деревни сорок километров, - сказала Клавдия Ивановна.
– Где брать машину? Автобус уже не ходит.

– Я с вами поеду, я сейчас машину достану!
– крикнула Тася и вызвала по телефону квартиру директора завода. К счастью, Терехов оказался дома и сам подошел к телефону.

– Говорит Таисия Ивановна, - назвалась Тася.

– Слушаю, - ответил родной низкий голос, и Тася почувствовала, что Андрей Николаевич взволнован.
– Слушаю вас.

Она ничего не стала объяснять, попросила дать ей немедленно машину. Андрей Николаевич ответил, что машина сейчас будет.

– Только скажи, - шепотом проговорил он в трубку, - с тобой ничего не случилось?

– Со мной ничего.

Клавдия Ивановна уже стояла в прихожей.

– Спасибо вам, - сказала она Тасе.
– Ну, поехали, - обернулась она к сестре.

– Можно еще попробовать в деревню позвонить, - тихо сказала Мария Ивановна и опять застонала.
– О-ох-о-ох, горе, горе какое!

– Поедем быстро, - приказала Клавдия Ивановна.
– Надо ехать, какие звонки еще!

– Я не поеду, я боюсь, я не поеду, я боюсь, - с лицом помешанной повторяла Мария Ивановна.

– Ну сиди здесь, бессовестная!
– крикнула Клавдия Ивановна.
– Какая ты мать после этого?

– Ой, ой, ой!
– причитала Мария Ивановна и не двигалась с места.

– Но если дети живы и ты после этого не выгонишь своего квартиранта, ты после этого, ты...

– Никогда... никогда... я выгоню... деточки, - рыдала Мария Ивановна.

– Ну поедем, перестань, Маша, разве можно так, - попробовала успокоить сестру Клавдия Ивановна.

– Вы же мать, как вы можете?..
– стараясь сдерживаться, сказала Тася. Она стояла в плаще, волосы повязала розовой выгоревшей косынкой.

– Не могу, боюсь, - всхлипывала Мария Ивановна.

Беспомощная, не владеющая собой, жалкая, Мария Ивановна ничего не могла. Только плакать, вскрикивать и раскачиваться на стуле. Тася и Клавдия Ивановна ушли, а она осталась сидеть на стуле, бормоча:

– Выгоню его, выгоню... дети...

Машина еще не подошла.

– Ой, вы куда это собрались?
– Люся в сопровождении высокого молодого человека шла мимо и увидела Клавдию Ивановну с Тасей. Люся сегодня навила кудри и выпустила их кольцами на лоб и на щеки, даже узнать ее было трудно.

Клавдия Ивановна ответила:

– В деревне пожар, а там дети, понимаешь.

– Ой, - тоненько сказала Люся и повернулась к своему спутнику.
– Иди без меня в кино, а я с ними поеду.

Подъехала машина - крытый зеленый "газик". Женщины сели в машину.

– Я буду ждать, спать не лягу, я к тебе в парадное приду, - сказал Люсин знакомый и отдал Люсе свой пиджак с большими ватными плечами.

– А мы утром вернемся, не раньше, - это далеко. Иди-ка лучше в кино, сказала ему Люся.
– За пиджак спасибо, конечно. Только один иди, на мои билет никого не води. Какому-нибудь мальчику отдай. Слышишь?..

Темная деревня спала, крайний дом, где жила мать Клавдии Ивановны, стоял "на месте, и приехавшие с трудом достучались, перебудили ребят, разбудили старуху.

Тревога оказалась ложной, у кого-то сгорел сарай. Проснувшиеся ребята сказали, что сарай горел быстро, хорошо - "р-раз - и нету", но бабушка прицыкнула на них.

– Сгорел сараюшек, а все одно страшно, - сказала старуха.
– А ты чего переполошилась, доченька, ночью приехала, сполох такой?

При свете яркой лампочки Клавдия Ивановна разглядела, что племянники загорели, посвежели и глаза у них веселые, детские. Не то что в городе, там ей всегда казалось, что дети голодные и смотрят всепонимающе. Про мать они спросили только один раз, почему она не приехала.

– Мама дежурит, - ответила Клавдия Ивановна, зная, что дети гордятся, когда их мать дежурит.

Маленький старинный ткацкий станочек, который она недавно видела во сне, стоял в углу. На нем уже много лет никто не ткал.

На обратном пути Люся крепко спала на плече у Таси.

– С добрым утром, - сказала она, проснувшись, около своего-дома.

Войдя к себе, Клавдия Ивановна не удержалась и обняла сестру. Обе заплакали.

Потом Мария Ивановна уехала в поликлинику.

– Ты помнишь, Маша, что обещала? Теперь все по-другому будет? По-иному?
– напомнила Клавдия Ивановна на прощание.