Чтение онлайн

– Зачем?

– Так надо.

– Зачем?

– Для пользы дела.

– Не согласна. Это очень неправильно.

– Я лучше знаю, правильно или нет.

Он помолчал и сказал:

– Через два часа я поеду назад. Будете дома?

Еще можно было сказать "нет".

– Да, - ответила Тася.

Прощаясь с Тасей в прихожей, Терехов сказал:

– Я виноват перед вами только в том, что я женат.

18

Зазвонил телефон. Она взяла трубку.

– Тася, вы?
– услышала она голос, от которого у нее перехватило дыхание.
– Мне повезло, что я вас застал. Давайте увидимся поскорее. Вы можете убежать?

– Могу, - ответила она и через пять минут стояла на углу улицы перед Андреем Николаевичем, не думая о том, что в этом маленьком городе, где каждый знает директора завода, их могут увидеть. Если уж он не думал, то и она не могла думать об этом.

– Здравствуй, - сказал Андрей Николаевич.

Она посмотрела на него вопросительно.

– Мне исполнилось сорок лет. Я должен был обязательно увидеться с вами. Весь день об этом думал.

– Да, да, - прошептала она.

Были какие-то привычки, манеры, походка, голос, характер - и не стало ничего. Тася с удивлением думала; "Он даже не знает меня. То, что он знает, - это не я".

– Мне вас надо было увидеть...

Он взял Тасю крепко за руку.

– Пойдем на другую улицу, там не так светло.

Он прижал ее ладонь к губам.

– Милая, милая, милая, - шептал он.

Терехов заметил, что она поежилась как от холода.

– Даже пиджака не могу снять, дать тебе.

– Не надо мне пиджака.

– Куда же нам деваться?
– пробормотал он и взглянул на Тасю.

Она посмотрела в его темные, веселые, встревоженные глаза, сказала:

– Куда? Никуда.

– Бедные мы, бездомные, - рассмеялся Андрей Николаевич, привлек к себе Тасю и поцеловал в губы.

Они молча прошли несколько шагов.

– Молчишь?
– шепотом сказал Андрей Николаевич.
– Молчи, молчи, мне все равно. Ты единственная, всю жизнь я думал о тебе. Слышишь? Как ты смешно стояла в операторной. Злилась на кого-то. На кого ты злилась? Почему ты не ушла? Я тебе хоть немножко понравился?

Тася кивнула.

– Не можешь-мне сказать? Ну скажи: "Ты мне понравился".

– Ты мне не понравился, - сказала Тася.

– Но ты не хотела идти со мной на крекинг?

– Было неудобно отказаться.

– Сто лет прошло с тех пор. Что же нам делать?

– Не знаю.

– А я, как только вошел, увидел твое лицо, твои глаза, я сразу понял, что я погиб. И обрадовался. Теперь я как-нибудь так устрою, чтобы разделаться со своими делами, и мы с тобой куда-нибудь уедем. Подальше. Поедешь со мной?

– Поеду.

– А можешь сейчас взять и поехать?

– Могу.

– Ты правду говоришь, я знаю. Но так все трудно, Тася. Я стараюсь не думать. Я сказал тебе, что виноват перед тобою только в том, что женат.

– Да, - сказала Тася, - сказал.

– Если бы не это... Что же нам делать?

– Не знаю.

Теперь они встречались каждый день. Иногда по два, по три раза в день. Терехов приезжал в гостиницу, придумывая всевозможные предлоги. Вызывал Тасю поздно вечером на улицу на несколько минут. Днем сажал ее в машину и притворялся при догадливом и хитром шофере, что показывает приезжей москвичке город и окрестности. При шофере им приходилось молчать или обмениваться незначащими словами, которые имели для них всегда один и тот же тайный смысл. Слова "посмотрите, какие поднялись сады", или "это строительство нашего завода", или "в Москве тоже жара" означали только одно: "Я люблю тебя".

Тася никого не замечала, кроме Андрея Николаевича, ничего не слышала, ничего не помнила, кроме того, что говорил он.

Он говорил, отсылая шофера в киоск за папиросами:

– Тася, я теперь понял, я устаю без тебя. Я понял: именно так оно и есть, я страшно устаю без тебя. Как я жил без тебя, не понимаю. Но самый лучший виноград - синенький, без косточек!
– Это возвращался шофер. Забыл, как он называется.

– Без косточек, вы говорите?

– Без каких бы то ни было косточек.

– Сладкий?

– Да. Ну как же он называется? Забыл, все на свете забыл...

– И я забыла...

– Ты скоро уезжаешь?

– Через неделю.

– Тася, а ты не можешь задержаться?

– Отец болен, я должна уехать.

– Да, конечно. Я постараюсь поехать с тобой в Москву. Возьмем билеты в международный вагон, хоть останемся вдвоем, я больше не могу так... Или, знаешь что, поедем теплоходом по Волге. Несколько дней. Неужели возможно такое счастье?

– Идет шофер!

– Вот проклятие! Я хотел спросить, Таисия Ивановна, когда возвращается товарищ Изотов?

– Не знаю. И уже не буду знать. Я написала ему обо всем.

– Ах, вот как!

– Да. Так.

Андрей Николаевич замолчал. Итак, одна судьба разрушена. Точнее, две. Что дальше? В его жизни бывали легкие, необременительные связи, романы, не причинявшие никому беспокойства, курортные, командировочные знакомства осторожная, тайная жизнь. Он всегда хорошо знал, что можно и чего нельзя.

Но то, что он испытывал сейчас с Тасей, было другое, может быть, отдаленно напоминало его давнюю любовь, в молодости, к девушке, которая стала его женой, к Тамаре Борисовне. По воспоминаниям то даже было не таким всеобъемлющим, не таким необходимым.

"Может быть, это последнее, поэтому так сильно", - думал он.

– Тася, Тасенька, - шепнул он, глядя в спину шоферу.

– Не говорите ничего, я все понимаю, молчите.

Он устроит так, чтобы поехать куда-нибудь вместе, побыть с нею без посторонних глаз. Только надо соблюдать осторожность. Все всегда у него получалось просто, легко я весело. На этот раз просто не будет. "И все-таки, - сказал он себе, - это подарок".

– Ты просил там квартиру для своего брата, - обратился он к шоферу, пускай ко мне зайдет в приемный день с заявлением.

"Так, - сказал он себе, - страхуемся", - и посмотрел на Тасю, но она, казалось, не слышала его слов. Глаза ее были опущены, она незаметно дотронулась рукой до его руки, и у него забилось сердце.

– Останови машину, - приказал он.
– Таисия Ивановна, вы хотели посмотреть книжный базар... Тася, я больше не могу. Я ничего делать не могу, клянусь честью. У меня больше нет другого дела, только ты. Смотреть, как ты идешь, как ты улыбаешься. Ты иди домой, я тебе буду звонить, ты сама бери трубку. Что-нибудь ты скажешь, я услышу твой голосок, и то будет счастье.