Чтение онлайн

Русаков очень суетился вокруг Зои, но она явно обратила благосклонное внимание на Терехова. К нему протягивала руку с погасшей сигаретой, ему два раза напомнила о своем муже, находящемся сейчас на Севере, ему предложила с нею выпить. Терехов налил себе рюмку сухого вина, сказал:

– За красивых женщин.

Тася с изумлением смотрела на Терехова. Как он будет вести себя дальше?

Терехов чокнулся с Зоей, сказал: "У нас пьют до дна". Она ответила: "У нас тоже". До дна пила и вторая гостья, Люка.

Андрей Николаевич налил себе вторую рюмку, дотронулся до Тасиной руки: "А теперь за тебя, за самую красивую".

Директор-толстяк с Дмитричем ушли до прихода женщин. Вячеслав Игнатьевич тоже откланялся. Гость с голосом оперного певца спал в спальне отсутствующих хозяев квартиры.

Герман Иванович подсел к Люке. Они оживленно и тепло, как старые друзья, стали говорить о магазинах. "Любовь к магазинам сближает", - с грустной иронией подумала Тася.

Зоя расспрашивала Андрея Николаевича о заводе, о том, есть ли поблизости река.

– Нефтеперерабатывающий завод не может без реки, - отвечал Андрей Николаевич, и в его голосе звучали знакомые Тасе нотки восхищения, когда он говорил о своем заводе. Эту черту Тася особенно любила в Терехове. Какими бы громкими словами ни говорил Андрей Николаевич о заводе или о химической промышленности, его пафос был всегда искренен.

Зоя внимательно и серьезно слушала, что говорил ей Андрей Николаевич, слегка покачивая ногой в узкой туфле. Она производила впечатление немного ленивой, неповоротливой и даже мечтательной женщины. Она то отдавала короткие капризные команды: "хочу курить", "откройте форточку", "быстренько попить", то разговаривала дремотным, ленивым голосом, сидела развалясь, размагниченная, и только по случайным, быстрым, настороженным взглядам, которые она исподтишка бросала на Тасю, было ясно, что она вполне мобилизована, а все это небрежное и ленивое лишь манера держать себя, кокетство.

– Сколько вам лет?
– спросил Терехов.

– Двадцать два, - ответила Зоя, - я в семнадцать лет вышла замуж.

– Черт возьми, - с восторгом сказал Русанов.

– Ну хорошо, - сказал Андрей Николаевич тоном, каким продолжают начатый разговор, - ну хорошо, а скажите-ка мне, что у нас завтра за день?

– Не знаю, - ответила Зоя.

– Завтра что? Завтра воскресенье, никто не работает, - продолжал Андрей Николаевич.

– Разве завтра воскресенье? Я даже не знала.
– Голос Зои был ленивым и сонным.

– Теперь вы знаете.

– Теперь знаю, ну и что?

– У меня предложение, - весело объявил Андрей Николаевич, - давайте завтра, в этом составе, в Химки.

У Андрея Николаевича было веселое лицо, его веселые глаза смотрели на нее, на Зою, на всех. Он веселился.

– А что нам мешает?
– спросил Терехов.
– Тасенька, твое мнение.

– В Химки, - протянула Зоя.

– Я из вас самый молодой, - сказал Андрей Николаевич, налил себе рюмку вина и выпил за красоту, ради которой мужчины совершали и будут совершать безумства.

– Надо вызвать такси, - сказал Русаков.

– Придется, - согласился Андрей Николаевич.
– А может быть, пешком? Когда я был мальчиком-градусником, я мог ходить сорок километров в день и не уставал. А теперь из-за машины разучился ходить. Толстеть начал.

– Что такое мальчик-градусник?
– осведомилась Зоя.

– Ну, это длинный рассказ, - он подавил зевоту.
– Хронически не высыпаюсь. А если я высплюсь, я очень добрый и хороший человек.

Тасе показалось, что эту фразу он уже когда-то говорил.

– Тасенька, ты на меня сердишься?
– прошептал ей на ухо Терехов.
– Ты ревнуешь меня к ней?
– он презрительно кивнул в сторону Зои.

– Нет, нет, нет, - прошептала Тася.
– Не сержусь, не ревную.

– Ты же у меня умница, - проговорил Терехов. У Таси было такое лицо, Андрею Николаевичу стало жаль ее.
– Ну что ты, ну что ты, - с беспокойством повторял он, глядя в ее лицо.

– Ничего, ничего нет.

– Ну и прекрасно, - с облегчением произнес Андрей Николаевич.
– Что там с такси?
– спросил он Русакова.
– Будет, не будет? Вот Москва, честное слово, все здесь сложно.

– Уж и Москва ему не нравится, - лениво проговорила Зоя.

Тася вышла в прихожую, сняла с вешалки пальто, открыла массивную входную дверь, медленно спустилась по лестнице, вышла на улицу Горького.

"Ну вот, - сказала она себе, - теперь конец".

– Тася!
– услышала она над собой голос Андрея Николаевича. Он догнал ее.
– Что ж ты убежала, как маленькая. Я тебя ищу, ищу.

В его голосе были и тревога, и жалость, и нежность.

– Неужели ты не понимаешь, - медленно проговорила Тася.
– Я не убежала. Я совсем ушла.

– Если я виноват...

– Ты не виноват, - тихо, с трудом сказала она.

– Вот вы где, вот вы где спрятались, - послышались голоса.

"Больше не могу, не хочу, все", - подумала Тася и быстро пошла вперед. Она оглянулась только один раз, последний. Увидела его растерянное, любимое ею лицо, кепка в руке. Рядом с ним огромная Зоя в огромном пальто.

30

Дома ждали, что Алексей вернется с женой. Готовились и радовались. Но он вернулся один.

Лена все поняла сразу, спросила: "Это конец?" - и постаралась занять Алексея домашними делами. Она говорила, что мать болеет и не лечится, что ей необходимо бросить курить. Рассказывала об очередных неприятностях отца. Еще с детства Алексей помнил эти "папины неприятности", которые грозили ему судом. Сейчас тоже дела шли к суду. Домой Кондратию Ильичу звонил прокурор, и он подолгу разговаривал с ним по телефону. Вешал трубку и кротко сообщал: "Кажется, до суда не дойдет". Иногда говорил наоборот: "Ладно, ладно, на суде разберемся". Это было поистине поразительное спокойствие, выработанное многолетней практикой.

И здоровье тети Нади было неважным. И еще оказалось, что ей нужно зимнее пальто. "Посмотри, в чем она ходит".

Алексей понимал: Лена действовала как хирург, который, дотрагиваясь иглой, пробует омертвевшие ткани. Где обнаружится чувствительность, там живое. Она искала, где живое, и искала правильно.

– Мать необходимо отправить в санаторий, хотя бы насильно, - говорила Лена со своей обычной категоричностью.

Черты старости проступили в родителях за последнее время резко, но уйти на пенсию они не соглашались. В их жизни не было ничего, кроме работы. И эта мысль тоже почему-то была Алексею укором.

Как-то он сказал:

– Я бы очень хотел, чтобы вы оба ушли на пенсию.

– На пенсию - ни за что, - улыбнулся отец.

– Я сдохну без работы, - сказала Вера Алексеевна и закурила.

Вера Алексеевна страдала из-за сына. Он заслуживал счастья. Кто, как не он? Он слишком хорош, благороден, надо быть немного похуже, с горечью думала Вера Алексеевна. Она ничего не говорила ему, а все говорила Лене и плакала, и у нее чаще обычного болело сердце.

"Скандалисты" не сразу заметили, что Тася исчезла из жизни Алексея, а когда поняли, бросились помогать. Тетя Клава и Горик подарили Алексею воспоминания. Маруся уговаривала его начать посещать вместе с нею публичные лекции в городском лектории.