Чтение онлайн

"Скандалисты" не говорили в его присутствии о любви, хотя вообще это была у них популярная тема, а тетя Клава, старенькая, не слишком грамотная Клава, писала роман о любви для современной молодежи.

Алексей видел все, что происходило дома. Самым трудным было молчаливое сострадание отца и матери. Он виноват перед ними за то, что несчастлив.

Поэтому дома он был весел, постоянно оживлен, даже шумлив. Он сидел со "скандалистами", не желая обидеть их, принимал участие в их спорах, играл с ними и с отцом в карты - занятие, которое он терпеть не мог.

Надо было "держаться", как часто говорила Тася. Удивительно, что он не мог забыть ничего - ни слов ее, ни голоса, ни лица. Хотя делал все, чтобы забыть.

У него появились увлечения, которых раньше не было. То ли ему хотелось демонстрировать перед семьей свою так называемую "интересную жизнь", то ли на самом деле надо было чем-то жизнь заполнять. Он обрабатывал материалы реконструкции, сидел положенные часы в институте, не торопясь возвращался домой, и все равно оказывалось, что есть еще длинный вечер. А кроме того, еще субботы и воскресенья.

Он стал ходить в театр. Начал с шекспировских спектаклей, которые ему давно хотелось посмотреть. И втянулся. Он спрашивал совета у Лены: "Это стоит посмотреть?", и та, истинная москвичка, вечно занятая, ничего не знавшая про театры и спектакли, на всякий случай отвечала: "Стоит".

У Алексея была спутница, милая девушка, которая работала вместе с ним в институте. Звали ее Вероникой. У нее был один недостаток. Она любила говорить: "Все, чего я достигла, я достигла сама, без чьей-нибудь помощи".

Она любила театр и собирала театральные программы. После театра Алексей отвозил ее домой на такси и ни разу не зашел к ней, хотя она приглашала.

"Все, чего я достигла..." Наверно, это было свинство, но ему не хотелось идти к ней и не хотелось гулять с ней по улицам, сидеть в кафе, звать к себе.

– У меня несколько однообразная жизнь, но вполне приятная, - говорил Алексей, - я еще так никогда не жил.

И надевал белоснежную рубашку и тщательно завязывал узкий галстук и никак не мог понять, почему у него галстук все-таки всегда слегка сбивается набок.

– Как твой муж завязывает галстук? Ты не знаешь?
– спрашивал он Лену.

В театре удручали антракты. "Антракты должны быть уничтожены совершенно", - уверял Алексей Веронику. Но она была не согласна. Она любила возражать. "Позвольте с вами не согласиться...
– язвительно начинала она.
– Антракт - это составная часть спектакля". "Ну что с тобой поделаешь, если ты дура", - думал Алексей и шел в антракте к буфету и покупал Веронике шоколад, - она его очень любила.

Вскоре у Вероники сделались несчастные глаза, она стала молчаливой и напряженной, надевала туфли на таких высоких каблуках, что с трудом передвигала ноги, и Алексей понял, что надо прекращать совместные посещения театра. Ему было жаль Веронику. И по театрам он прекратил ходить. Надоело.

– Ты когда-нибудь была в Бахрушинском музее?
– спросил он Лену.

– Окончательно спятил - ненавижу музеи.

– А я решил заняться самообразованием, - сказал Алексей, но он тоже не любил музеи. Зато он купил лыжи и ботинки, решив, что, как только появится снег, будет бегать на лыжах и таким образом... справится с воскресеньями.

Он много читал. О путешествиях, об исследованиях пещер, о голубом континенте, об охоте на редких зверей. "Увлекательна только правда", думал он. Было почти легко, он почти перестал вспоминать Тасю. Он стал читать Толстого и уже больше ничего другого не читал.

К домашним Алексей обращался только с шуткой и среди "скандалистов" неожиданно приобрел репутацию остряка. Остряком он не был, но, видно, уж очень любили его "скандалисты", если признали остряком. И никто не спросил его о Тасе.

Алексею бывало неловко, когда в институте он встречался с Вероникой, хотя, разумеется, он не признавался ей в любви. Он только приглашал ее в театр. А она теперь смотрела на него презрительно, и ее нервные губы вздрагивали.

Однажды вечером явилась Валя. Лена после дежурства спала в столовой на диване.

Валя поцеловала Алексея в висок, прошла в столовую и села. У нее было обычное высокомерно-доброжелательное выражение лица, любезная готовность потрепать собеседника по щеке.

– Как поживаешь?
– спросил Алексей.

Лена села на диване, протирая заспанные глаза.

– А-а, кого мы видим.

Валя сняла перчатку, подняла руку и показала широкое обручальное кольцо.

Валя рассказывала что-то мелодичным голосом, ямочки появлялись у нее на щеках, когда она улыбалась, прелестные ямочки.

– А где та блондинка, которую я видела здесь в прошлый раз?
– спросила Валя.

– В командировке, - поспешила ответить Лена.

– В какой такой?
– спросила Валя ласково.

– В заграничной, - отрезала Лена.

– Мы получили квартиру, - сообщила Валя, - милости прошу на новоселье. Когда Семен Григорьевич вернется из командировки. Не заграничной.

Вале хотелось показать, что такое воспитанная женщина, жена профессора, какой она теперь стала. У нее появились новые манеры - она щурила глаза, потряхивала головой, поощрительно, снисходительно. Лена сразу заметила и спросила:

– Что ты трясешь затылком, у тебя что-нибудь болит?

Валя опять потрясла головой, очень снисходительно. Лена всегда была хамкой.

– Где вы бываете, друзья?
– спросила Валя своим невыносимым участливым голосом.
– Сейчас в Москве масса интересного.

Алексей думал о Тасе. В прошлый раз, когда приходила Валя, Тася была здесь. Она рассердилась тогда, хотя не сказала ни слова. И ему было приятно, что она рассердилась.

Валя рассказывала:

– ...Получилось совершенно случайно. У меня перегорели пробки, погас свет. Семена Григорьевича уже не было, он уехал в командировку, и я постучалась к соседям. Оказалась милейшая семья. Мать - старуха армянка и сын - астроном, молодой член-корреспондент Академии наук. Очень смешно смотреть, как они вдвоем хозяйничают в огромной квартире. Профессор неженатый. Мамаша учится управлять "Волгой" и разговаривает басом.