Чтение онлайн

Олежка не удивился — она часто так разговаривала. Зато слегка удивилась Варвара:

— Но ты же сказала, что колдовство не агрессия! Как же обороняться без нее?

— Очень просто, — громко ответила Танька. — Два способа. Первый — пропускать чужую агрессию мимо, чтобы она тебя не задевала, огибала. Второй — направлять встречную волну.

Варвара смотрела на нее озадаченно.

— Сейчас поймешь, нужно только потренироваться. Давай-ка попробуем еще раз с водой. Поиграй с рыбами, — Танька щелкнула пальцами.

Комната вновь превратилась в тропическое озеро с водопадом вместо окна, вода переливалась прозрачно-радужными слоями. Рыбы бросились на Варвару со всех сторон. Она взмахнула рукой, и цветные струи разом перекрутились, создавая боковые потоки и волны.

— Ты потрясающая ведьма, очень быстро учишься, — Бог убрал иллюзию. Теперь пробуй без воды. То же самое, но в воздухе. Останови! — Танькиной рукой он подхватил со стола увесистый томик и запустил им в Варвару.

Та вовремя среагировала, книжка не долетела до ее головы, но и не упала — резко натолкнувшись на магическую волну, плавно вернулась обратно на стол.

— Это «The Seven Purposes[34]», — виновато сказала Варвара, взглянув на обложку антикварного издания. — Хорошая книжка. Жалко ронять.

— Ты... ты сама очень хорошая, — не скрыла своего умиления Танька, но остановила Варварин порыв — та вытянула вперед руку, будто собралась погладить ее. — Поговорим об этом потом?

Варвара вновь спрятала руки за спину.

— А про какой груз ты говорила, что мне придется носить в полете? — спросила она, стараясь казаться незаинтересованной.

— М-м-м... — озадачилась Танька.

— Меня, — ответил ее голосом Бог.

— Здорово! — Варвара взвизгнула от восторга. Танька слегка подскочила от неожиданности.

«И ведь нисколько не удивилась, зачем, собственно, ей нужно меня, э-э-э… Таньку, то есть, носить с собой…» — подумал Бог с некоторым неудовольствием. Причина была не в том, что Танька сама бы летать не могла, как раз наоборот — у нее имелся уже отработанный навык полетов; и даже не в том, что за счет Варвары он мог экономить свои магические ресурсы. В отношении «груза» у Бога другая причина была, но объяснять ее Варваре он не собирался, пусть думает что хочет… — если она еще в состоянии думать о чем-либо.

— Знаешь, что здорово? — не унималась явно перевозбудившаяся Варвара. — Я не люблю чужих прикосновений, ну, то есть малознакомых людей или несимпатичных. А мы ведь мало знакомы, но ты мне просто фантастически нравишься, и прикасаться к тебе — удовольствие! — она схватила Таньку в охапку и подняла вверх, прижав к животу.

— Не так вовсе, — фыркнула Танька, ее рот тут же пополз в сторону, щеки запылали. Сконфузились оба: и она, и Бог, но подумали две души разное.

«Лучше б я сам на руках носил эту женщину, — подумал Бог. — А вместо этого она будет таскать нас с Танькой».

Ну а Таньке-то, если честно, эти прикосновения оказались приятны и даже более чем, что ее и смущало. Она все больше ощущала себя зацикленной на Варваре, пыталась «кармической задачей» все оправдать. Уж не связывала ли их в предыдущих перерождениях любовь? Вдруг им тоже суждено было слить свои души музыкой, а потом все завершилось разлукой? Или у них была любовь материнская, но тогда кто из них мать, а кто — дитя? А может, наоборот, они враги прирожденные — сильная ненависть тоже звучит как музыка. Но, если уж совсем откровенно, то в нынешней и реальной жизни Танькино чувство к этой женщине становилось все больше похожим на влюбленность. «Только этого не хватало! — одергивала она себя. — Неужели я начала сексуально реагировать на женские прикосновения?»

Вообще-то она всегда любила физические контакты и не находила в них как таковых ничего сексуального. Это Варвара, по ее же словам, считала чуть ли не каждое прикосновение посягательством на свою личность, а то и попыткой изнасилования, а Таньке они казались лишь проявлением симпатии. При встречах со своими знакомыми она охотно обнимала, без смущения чмокала в щеки дважды: «Муа-муа!» — лиц обоего пола, в разговорах сама притрагивалась к рукам и плечам собеседников, и, когда ее тоже кто-либо поглаживал и похлопывал, ни капли не возражала. Сексуальными она считала только прикосновения, которые сопровождались соответствующими мыслями — у себя, а не у тех, кто ее трогал, откуда же ей было знать о собеседниках — они ее просто по-дружески похлопывали или заигрывали нагло, не владела ж она телепатией… Но Варвара вряд ли о сексе думала — она обычной ориентации тетка, это же видно, но ее прикосновения воспринимались весьма эротично. Что было странно и неожиданно.

Вслух Танька болтала о том, что при полете нужно учитывать магический потенциал своей ноши, а про себя думала: «Опять шиза типичная из меня прет. Скоро взлетим. Вот и славно».

— Носить меня на руках вовсе не обязательно, — сказала Танька, и голос в очередной раз прозвучал, как чужой. — Можешь просто держать за руку.

Но самое трудное было — соединить руки. Варварины похлопывания по спине, придерживания за плечи, даже поцелуй на щеке — были всего лишь приятными ощущениями, а вот касание пальцами ее ладони казалось интимнее некуда. Руки сближались медленно и настороженно, словно боялись соприкоснуться с неожидаемым. Что если их там обдаст леденящим холодом или, наоборот, ошпарит так, что потом придется долго дуть на обожженные пальцы? Две ладони будто кадриль вытанцовывали, то с одной стороны, то с другой приближались друг к другу, то в смятении вновь отдергивались. Притяжение нарастало, пока, не в силах противостоять ему, две руки не слились в одно целое и следом две души и два тела зазвучали, как струнный квартет.

Руки людей, в которых много Магии, действуют как антенны, они принимают и передают информацию постоянно. Но если опыта передачи информации таким способом нет, трудно услышать, что именно говорят в это время души, сознание их разговор блокирует.

Пальцы двух опущенных вниз рук переплелись. Слушая музыку, что звучала где-то внутри них обеих, Танька потеряла все ощущения пространства и времени, а вместе с ними — способность к сознательным действиям. Подбородок уткнулся в плечо Варвары, захотелось шепнуть: «Полетели?» — но губы упрямо скривились, выстроив странную фразу: «Не пугайся...», — и остались трепетать на мочке уха; оторваться было труднее, чем от прохладного родника в знойный день. Безумно счастливая мысль проникла в сознание откуда ни возьмись и пропитала каждую клеточку: «Я... пришла... домой…».

Варвара расправила спину, привстала на носки, чуть отвела назад голову, перехватив Танькин взгляд. Две пары ног оторвались от пола одновременно, две пары глаз замерли друг на друге.

И ничего не увидели больше. Два тела, ставшие вдруг невесомыми, пересекали воздух, от чего холодило кожу и шумело в ушах. Дыхание становилось глубже, а они только поднимались все выше — в пространство, сознанием недосягаемое. Не видели, с каким волнением Олежка смотрел им вслед. Не видели кровати, с которой он поднял к небу широко открытые зеленые глаза. И кроватей в соседних квартирах, переплетающихся панелями твердых стен, над которыми, непонятно куда, исчезли все потолки, Варвара и Танька не видели, а также не видели спящих соседей. Соседи же — те, что проснулись нечаянно, могли бы разглядеть вверху двух летящих женщин, но решили бы, наверное, что это такой интересный сон. А две женщины продолжали не видеть ни верхушек деревьев, ни крыш многоэтажных домов, ни магистралей с непрекращающимся движением... Снизу на них смотрели поля и леса Подмосковья, холмы и реки, озера большой страны и целый ландшафт огромной планеты... Млечный Путь подсвечивал их маршрут, словно «кошачьи глазки» вдоль ночного шоссе, но Варвара и Танька не увидели ни его, ни мерцающих созвездий других галактик, меж которых они пролетали. Ни-че-го абсолютно и ни-ко-го под собой, над собой и на своем пути эти двое не видели... кроме тех самых глаз напротив.

Олежка нисколько не удивился, когда, подчиняясь привычному в присутствии его сестры волшебству, раздвинулись стены комнаты, исчез потолок, а стоявшие возле окна Танька и Варвара взялись за руки и — полетели. Они поднимались все выше и выше, пока их фигуры не приняли контуры птиц — рубиновой и золотой, с высокими грациозными шеями и гордо расправленными крылами. С неба очень тихо начал падать снег, застилая его постель белым покрывалом, снежинки не таяли на ресницах.

— Мам, мне что-то холодно, — сказал он, не отрывая взгляда от птиц. — Укрой меня чем-нибудь теплым, пожалуйста.