Чтение онлайн

Кто-то увидит в своем прошлом «недорешенные задачи» и сразу захочет в свою бывшую «школу» вернуться. Но только дороги туда нет, и вместо того чтобы продолжить «учебу» дальше, душа цепляется за старое окружение, как за подол маминой юбки. В послесмертии такая душа становится призраком.

Кто-то свой школьный путь захочет пройти заново, думая, что не повторит прежних ошибок, если все в новой жизни будет похоже на старую: те же учебники, те же парты... Такая душа не оглядывается долго по сторонам в момент смерти, а быстрее спешит реинкарнировать.

Есть также люди, заранее верящие, что «там за поворотом» не будет уже ничего, связывающего их с прошлой жизнью. Их души наполнены Здравым Смыслом, который ставит надежный заслон всем фантазиям будущего. После смерти такие души, наверное, заснут насовсем и даже снов не увидят.

А для кого-то такой «аттестат» — это шаг на новый уровень. Кое-что им о нем было известно заранее: может, в книжках читали, может, во сне видели, но понять и прочувствовать все возможности можно, если только вступить на этот путь совершенно осмысленно. В послесмертии этот уровень называется «Плато Семи Ветров»[70].

Вавилон

В однокомнатной угловой квартире на севере Москвы Варвара долго боролась с пробуждением. Вставать вроде как было незачем — после того как она осталась в Москве без Таньки. Очень хотелось верить, что расставание будет недолгим, но и каждая минута, проведенная без нее, нагоняла тоску и тянулась вечность. Сон казался лучшим средством для коротания времени, но и он был ужасен.

Варвара лежала в постели с двуглавым драконом и обнимала его, совершенно от этого счастливая, и лютой ненавистью ненавидела себя за это счастье. Дракон явно осознавал ее присутствие и иногда слегка пошевеливался в ответ, от чего она ощущала себя глупой домашней собакой, которая с пылом пытается изнасиловать подушку и надеется на взаимность.

Она вскочила с дивана, злобная и замученная, горячая вода отсутствовала, кофе был невкусный, компьютер беспрерывно перезагружался, за окном было пасмурно, и на улицу идти не хотелось.

— Дальше некуда! Плохо всё! И пусть будет еще хуже! — закричала Варвара и распахнула окно.

Под ее раскаленным взглядом вспыхнули голые ветки сирени, потрескались водопроводные трубы под землей, забили фонтанами среди языков пламени. Еле видный в просвете между домами подъемный кран в грузовом порту свалился с треском и грохотом.

— Еще хуже!

Тучи стягивались к ее дому, пускали молнии в случайных прохожих. Уличные собаки поджали хвосты и принялись рыть норы. Наэлектризованные кошки вопили и пускали искры с загривков.

Варвара сделала глубокий вдох, прежде чем в очередной раз выкрикнуть: «Еще хуже!» — но услышала за спиной знакомый голос:

— Чего ты скандалишь?

Она обернулась. В полумраке комнаты блекло вырисовались контуры четырех фигур. Одна — высокая и худая, другая — короткая и кругловатая, похожая на ребенка лет пяти, и две — совсем крошечные, напоминающие живых кукол, которых ребенок, несмотря на их отчаянное сопротивление, с явным удовольствием тискал в объятиях. Из четырех пар глаз, источавших испуг напополам с восторгом, она подхватила лишь один взгляд: словно из глубины колодца в отражении солнечных бликов, устремились навстречу ей два зеленых луча.

— Ты... — прошептала Варвара, едва переведя дыхание.

***

— Явился не запылился! — в сердцах фыркнула Пантелеймония, дуя то на горячий чай в граненом стакане, то на обожженные пальцы. Наличествующие в хозяйстве сервизы из керамики и фарфора пылились на застекленных полках: Пантелеймонии в голову не приходило, что их можно использовать по назначению, она пила чай из того скудного инвентаря, что нашла на кухне после вселения в аватару. — Не прошло и двух дней, а успел туда-сюда смотаться и кашу в Лондоне заварить!

— А какая каша-то будет — нам и не расхлебать! — поддержала Евстахия, размешивая в пластиковой кружке выдохшийся растворимый кофе. — Вы смотрите, смотрите, кого он привел с собой!

— Спокойно, без паники, девочки. Через неделю сюда прилетит новая партия брутян. С таким арсеналом Здравого Смысла наш коллега вряд ли справится. Даже вдвоем с дочерью, — величественная фигура старика занимала глубокое кресло, возвышающееся посреди комнаты, словно трон.

Напротив Амвросия, не доставая носками пола, головой едва не касаясь люстры, на фортепьянном стуле сидел Бог Лукьян: второго кресла в квартире Пантелеймонии не нашлось, зато стул можно было взвинтить высоко.

Трое расположились на малогабаритном диванчике возле стены: втиснутый между Евстахией и Пантелеймонией Филимон прятал ладони в карманах пиджака и брезгливо упирал локти в бока обеих дам. Он мог бы расширить диван (Всемогущий все-таки!), но в данный момент сил не было, как, впрочем, и у всех остальных. Новогоднее мероприятие и вспышка Варвариной ярости им обошлись дорого: такая Магия всколыхнулась, что для устранения последствий всем пятерым усилия пришлось приложить неимоверные. Один только грузоподъемный кран чего стоил.

За окном шел унылый дождь. Люди, чуть было не поверившие в чудеса после всех необычайных событий, успели уже (с божьей помощью) забыть о них снова и спешили, каждый по своим делам, по разжиженным тротуарам, подняв капюшоны и раскрыв зонтики. Уличные собаки и кошки попрятались в подъездах и под навесами.

— Надеюсь, брутяне будут действовать более эффективно, — Лукьян с шумом втянул воздух простуженным носом, намереваясь добавить «чем мы», но Амвросий опередил его:

— Учтут предыдущий опыт, куда они денутся! Объединят новые силы с теми, кто пристроился в дворники, заодно чистоту и порядочек наведут. Москва встретит Конец Света достойно, как Первомай после субботника, — никакой Магии тут не останется и в помине.

— Москва-то еще полбеды, — упрямо возразил Лукьян и чихнул. — А что мы теперь с Лондоном будем делать?

— Д-действительно, — поддержал Филимон, все шире раздвигая локти. — Было, пожалуй, одно здравое место на всей п-планете, и что теперь? Дракон над Сити! Уже все английские г-газеты эту новость крупными заголовками разнесли.

— Да уж! — залилась краской Евстахия. — Кто будет там людям мозги вправлять? Мы в Москве, сил на то, чтобы в Лондон переместиться, не говоря о том, чтобы там принимать меры, ни у кого нету. И, чтобы силы восстановить, вряд ли нам одной бани хватит, даже с парилкой и вениками! Ах, где этот гад, Мистер Джон, когда он так нужен?

— I’m here[71], — раздался в углу бархатистый баритон. Прямо из воздуха соткался элегантный пиджак из тонкой шерсти, с золотыми пуговицами, под ним — белоснежная рубашка с безупречно завязанным галстуком, брюки, отутюженные так, что об стрелочки можно было порезаться, и ботинки, начищенные до блеска, в котором отразились все пять Богов. Затем появилась фуражка с синим околышем, и наконец, аккуратно облаченный во все эти одежды, возник Мистер Джон, держа под мышкой огромную морскую раковину. Он плавно переместился на середину комнаты, едва касаясь ступнями пола, и остановился между Лукьяном и Амвросием, демонстрируя на породистом немолодом лице свежий загар. — You missed me?[72]