Чтение онлайн

Интересно. Верные в курсе репортажей. Больше того, они знают о моей деятельности. Это плохо. По-настоящему плохо.

Пока я думала, Стас достал из моей сумки камеру. Просмотрел отснятый за сегодня материал, а я чертыхнулась. Следом вытащил телефон, положил к себе в карман, а я все еще стояла и смотрела на него во все глаза.

– И дальше будешь отпираться? Это глупо. Рассказывай уже, потом развлечемся, и я тебя домой отвезу, - на губах, как приклеенная, сидела все та же ленивая ухмылочка, но глаза оставались серьезными.

– Слушай, пугать обязательно? – спросила, поведя плечом, и скрестила руки на груди.

– Вот мы и перешли на «ты». Замечательно – прогресс на лицо и все такое. Но давай может, побыстрее, а? Я устал, жрать хочу, а ты тут резину тянешь. Говори, кто заказчик и разойдемся. А будешь за нос водить – отдам ребятам. Их тут около тридцати и они тоже по бабам соскучились.

«Сука ты, Стас» – зло подумала я. Мы еще посмотрим, кто по рукам пойдет.

На самом деле наняла меня институтская подруга. Она вышла замуж за одного из депутатов нашей региональной партии, и принялась, что есть сил продвигать мужа вверх по карьерной лестнице.

Когда у нас в стране началась заварушка, Ленка – всезнающая и все предвидящая, сразу сказала, что будут воевать до победного, и в то время, как центральная власть принялась наводить порядок , хоть как-то успокоить народ, подруга вспомнила обо мне – я могла добыть компромат.

Наша цель была проста - снять на видео все, что могло скомпрометировать обоих кандидатов. Дальше, после обработки и монтажа запостить видео в сеть. Вместе с комментариями сослуживцев – желательно из штаба, документами, и другими подтверждающими правдивость ролика вещами. Снять видео, перевести на английский и другие языки было моей задачей – предполагалось, что чем большим выйдет резонанс, тем лучше, а достать некоторые интересные документы должен был наш знакомый хакер из соседней страны.

Мне, как человеку в таких делах сведущему, идея показалась интересной. Убрать с арены обоих соперников, тем самым избавить людей от внешних раздражителей – разве плохо? А уж после событий, очевидцем каких я стала – дело приняло более масштабный оборот. Мне было мало просто испортить репутацию будущим кандидатам в президенты. Я хотела большей крови. Крови тех, кто дал команду стрелять по демонстрантам.

За свою карьеру я повидала много грязи. Стас был прав – молодой девушке нечего делать в горячих точках, но я была там – снимала, фотографировала и публиковала. Я привыкла к резонансу, а иногда и неизбежному катарсису, что рождали мои репортажи и мне, без сомнений, нравилось это. Я чувствовала себя всемогущей, всесильной, когда вокруг очередного снимка кипели страсти. В такие моменты ощущала, что живу не зря. И это чувство толкало меня на новые подвиги: паковать чемодан, заказывать билет и лететь туда, где не место изнеженным папиным дочкам. Учитывая вышесказанное, я не сомневалась в успехе нашей затеи. Какая разница, где менять режим и закостенелые устои – за границей или дома.

Позиция подруги тоже была понятна – укрепить карьеру мужа, хакер же работал ради идеи – даешь справедливость и все такое.

Этим двоим ребятам, я доверяла безоговорочно, так как раньше мы часто ходили в горы в одной связке. Там, на смертельно опасной высоте, где порой не хватало кислорода, мы научились быть единым целым. Быть больше чем друзьями.

Как я уже говорила, материал должен был изрядно подпортить имидж принцам-полукровкам, а еще пошатнуть репутацию существующей власти. Мы жаждали перемен.

Я старалась не думать о том, что правда наша и тяга к новшествам, особо никому не нужна.

Когда успела разочароваться и стала думать о людях с укоренившимся цинизмом, не помню уже. Может быть, после тех комментариев в интернете, после того, как поняла, что нам всем безразлично против кого точить ножи или хватать вилы.

Думаю, в каждом из людей, живущих на планете, живет большое-пребольшое «Ненавижу» и ему все равно кого, за что. У кого-то большую часть жизни оно спит, у кого-то дремлет, но если уж оно бодрствует, то испепеляет напрочь. Пусть я не понимаю причин, но Ненавижу моих соплеменников проснулось, захлестнуло целые города.

И все, что я могу, это показать правду тем, кто действительно хочет ее увидеть. И я буду это делать, пока имеется заряд на камере и есть интернет. Буду делать, даже когда разочарована и взвинчена, когда потеряла надежду пробиться к сознанию десятков тысяч. Буду делать, даже если меня поймет только один человек на планете. Да, порой бывало страшно, неуютно, и я отнюдь не желала повторять судьбу Зои Космодемьянской, но что есть жизнь без цели?

Говорить все это Стасу я не собиралась, ибо высокопарно, наивно и весьма противозаконно. Ни к чему ему знать то, что вертится у меня в голове. Все, что мне нужно было сделать, это соврать.

– Да, снимала, - вернулась я в реальность, - никто меня не нанимал, это было нечто вроде порыва – я могу, так почему не показать общественности то, как осуществляется защита граждан от них самих? К тому же, разве это преступление – в двадцать первом веке-то? В день очевидцы снимают сотни любительских видео – из квартир, крыш, ближайших магазинов. И на каждом из них – правда, Стас. Знаешь выражение: «всех не перевешать»? Люди обязательно поймут кто и в чем виноват. Может не сегодня и не завтра, но поймут, - я снова села на стул, потерла руками виски, и почувствовала, как устала.

Моральное напряжение последних дней истощило все силы.

Нет разницы, где снимать убийства – за границей или в собственной стране. Это всегда больно и страшно. Я и успела забыть - насколько.

– Значит, заказчика нет? Замечательно. Даже если я вот так спрошу? – Стас вышел из-за стола, обошел его и остановился напротив.

Чтоб посмотреть ему в глаза пришлось высоко поднять голову. Он достал из-за спины пистолет, и дуло уткнулось мне в грудь.

Стоит ли говорить о том, что сердце пропустило удар, а по спине скатилась струйка холодного пота…

Все это уже было со мной когда-то. Да, определенно.

Время замедлилось, и вдруг, как в калейдоскопе, перед глазами замелькали картинки из прошлого. Воспоминания вперемешку с эмоциями нахлынули жаркой волной. На спине холодными каплями выступила испарина – обильнее прежнего.

Две тысячи десятый год. Афганистан. Жарко, я прячусь от повстанцев за ржавым сараем. Они не должны увидеть меня, не должны забрать камеру. Эти фотографии обязаны появиться.

Пот стекает по спине, застилает глаза. В руках тяжелый фотоаппарат, во рту сухо как в пустыне. До ужаса хочется пить.

Сердце бьется в горле после долгого бега. Вокруг шумно – стреляют очередями.

Вот из-за угла появляется смуглый мужчина. Он что-то быстро говорит в рацию, но от волнения я не понимаю ни слова. Пытаюсь отползти дальше – в уголок потемнее, и тут, во внезапно наступившей тишине под ботинком хрустит камень. Закусываю губу от страха. Нет, не смотри, не смотри, прошу. Не слыша моей немой, отчаянной мольбы, мужчина оборачивается на звук. Заметив меня, резко замолкает, а потом отчетливо цокает языком и тянет руку за короткоствольным автоматом.