Чтение онлайн

Теперь же, с появлением Марты, что-то должно было измениться в длительном союзе между Джерри и Мелом. Наверное, Мел это тоже понимал, потому что, пока мы все втроем нежились на солнышке, прислонившись к кованой решетке парка и облизывая наши рожки с йогуртом, он продолжал задирать Джерри насчет его нового романа.

— Я целиком за зрелые взаимоотношения, — говорит Мел, который, насколько я помню, никогда ничего подобного не говорил. — Но тут есть оборотная сторона медали: женщина в определенном возрасте начинает впадать в отчаяние. И будет совсем не просто выставить мисс Норвегию, когда придет время.

— Ты так говоришь, как будто это обязательно произойдет, — говорит Джерри. — Что я брошу Марту. Кто может быть уверен, что не она сама даст мне пинка?

— Ха! И не надейся, Гласс.

— Нет, серьезно. У Марты есть очень определенные возражения против наших отношений. Во-первых, Мерфи… Эй, не ешь рожок, слышишь? «Здоровый рожок из цельной пшеницы», как же. Там полно сахара и, если верить Марте, опасность кариеса преследует нас всю жизнь.

— Да? — Мел из упрямства продолжал грызть свой рожок. — Значит, Марта возражает против нашего Мерфи? Это первое, что можно зачесть ей в качестве плюса. Честно говоря, ты ведь знаешь, я никогда не был в особо большом восторге от зверюги. Но если он сможет спасти тебя от долговременной связи с Датской Недотрогой, я скажу: «Мерфи, ты очень хорошая собака».

— Конечно, он хорошая собака, — подтвердил Джерри, однако не слишком уверенно. — Ты же знаешь, я его очень ценю.

— Еще я знаю, — сказал Мел, — что ты жалуешься на беднягу с того самого дня, как тебе его навязали. В чем я не могу тебя упрекнуть. Я что хочу сказать? Давай признаем: назвать Мерфи чудо-собакой нельзя. Например, если тебя придавит трактором или чем-нибудь еще и ты будешь лежать без сознания, Мерфи не та собака, которая помчится на ферму за помощью. Эта собака забежит куда-нибудь, чтобы позвонить своему адвокату, дабы выяснить, не взвалят ли на него вину за происшедшее.

— Ты сам не понимаешь, о чем говоришь, — заметил Джерри.

Честно говоря, я тоже ничего не понял, хотя общий тон высказываний Мела по моему поводу и показался мне негативным. Что он и подтвердил, якобы в качестве извинения скормив мне перенасыщенный сахаром рожок и наплевав таким образом на мой кариес.

— Слушай, Гласс, я изложу тебе все как можно четче. — Как бы освобождая себя от ответственности за дальнейшую судьбу Джерри, Мел тщательно вытер руки бумажной салфеткой. — Мне представляется, что ты сделал свою первую большую ошибку, когда впустил это животное в свою жизнь. Но теперь он часть твоей жизни, и с этим ничего не поделаешь. Только не усугубляй начальную ошибку еще одной ошибкой. Я имею в виду, придумывать вариант, при котором зверюга и этот айсберг смогут сосуществовать.

— Опять ты за свое, Арлен. — Джерри покачал головой. — Спешишь с выводами. Марта ни словом не обмолвилась о согласии сосуществовать со мной. Зачем ей это? Что может заставить ее перебраться в Уестчестер, если вся ее практика и большая часть личной жизни проходят в Сити?

— Верно! — Мел с силой хлопнул Джерри по плечу, когда мы возвращались к машине. — Ты абсолютно прав. Не забывай об этом. Если надо, напиши на бумажке. Сделай соответствующую татуировку на руке. Потому что, можешь мне поверить, тебе будет полезно иметь все это под рукой. Как только Снежная королева начнет мысленно прикидывать размеры твоих окон на предмет покупки тяжелых бархатных штор.

Джерри все еще имел озадаченный вид, несмотря на то, что Мел уже начал говорить словами, которые даже я мог понять, хотя мне почти хотелось, чтобы он снова заговорил недоступным мне языком: уж очень мне не нравились его предсказания. Когда дело касалось Марты, я доверял суждениям Мела куда больше, чем мнению Джерри. И не только из-за того, что Мел, как и я, не выносил женщин. Просто я испытывал некоторое сожаление, что существует вероятность для нас с Джерри, что те деньки, когда подружки появлялись и исчезали, почти остались в прошлом, и все из-за Марты. И неважно, готов был Джерри в этом признаться или нет.

Когда Карен появляется на сцене «Канадского гуся», размахивая беспроводным микрофоном, ее футболка с надписью «Я изнасиловала Тайсона» вызывает лишь легкий смешок узнавания у аудитории. Ничего удивительного, учитывая демографический состав этой аудитории, состоящей в основном из подростков, которые были слишком молоды, чтобы помнить о судебном приговоре, на время прекратившем карьеру Тайсона. Так что заявление на футболке у них сочувствия не вызывает.

Как типично для Карен — так ошибаться в настроении своей публики. Я не могу не признаться, что восхищаюсь ее упрямым отказом признать, что то, что имеет значение для нее, до лампочки всем остальным. Кроме разве что меня, ее старой и несколько сомнительной подруги.

— Привет, меня зовут Конни Запеканка, и меня замучил зоб.

Я разглядела, что Карен проделала дырочки в половинке апельсина и шнурком прикрепила эту половинку к своему горлу. Не смешно. Во всяком случае, не годится для этой аудитории, которая еще меньше знакома с таким старомодным понятием, как зоб, чем с пожелтевшими газетными страницами с описанием подвигов Майка Тайсона.

Однако Карен, которую не смущает озадаченное молчание, отважно продолжает. Наверное, в своем воображении она представляет некую идеальную аудиторию, а не это сборище богатеньких бездельников, пытающихся произвести впечатление друг на друга, заказывая спиртное по поддельным удостоверениям личности и даже не старающихся разобрать, что такого смешного говорит эта костлявая блондинка с другой планеты.

— Пожалуйста, не обращайте внимание на это мое УРОДСТВО, ребята. Продолжайте развлекаться в свой свободный вечер. Я обратила ваше внимание на этот мой недостаток только для того, чтобы вы не СМУЩАЛИСЬ по этому поводу во время моего выступления. Опять же, нет никакой необходимости смеяться над моими шутками из ЖАЛОСТИ. Мы, страдальцы с зобом, люди ГОРДЫЕ.

Итак, вы должны присутствовать. И проблема с этими зрителями заключается в том, что они-то как раз в основном отсутствуют. Удивленная тишина вскоре переходит в шумное безразличие, и я удрученно чувствую, что с выступлением Карен будет покончено раньше, чем она успеет добраться и до середины — во всех отношениях, кроме номинального. Как это у нее получается? Как может она продолжать заниматься этим вечер за вечером, год за годом? Год за годом выступать под этим дурацким сценическим именем Конни Запеканка перед бесконечными аудиториями, чьи вкусы, интересы и возраст с течением времени все больше и больше отличаются от ее собственных?

Разумеется, если бы Карен выступала в шутовском обворожительном стиле Робина Уильямса или в жизнерадостной манере Розани, разница в возрасте между ней и толпой не была бы столь ощутимой. Но вся проблема заключается в том, что Карен зачастую напряжена, зла, агрессивна. Комедия на грани фола, с трудом скрываемая враждебность, торопливый юмор — такая она у нас, ретроградка Карен. Она постоянно хочет откровенно высказаться, причем побуждает ее к этому приступ ярости, а не дружеский смех признания. Трудно даже предположить, что она получает удовольствие от своей работы. Более того, она всегда называет свое занятие «работой» и притворяется за кулисами после выступления, что довольна тем, что ее номер заставил людей встать и уйти, а не остаться и аплодировать.