Любовь на уме
Шрифт:
Черт. Что происходит? Я нервно ерзаю на своем месте. Задержка между началом стимуляции и улучшением показателей обычно уже позади. Я смотрю на Леви с обеспокоенным выражением лица, но он спокоен, сидит в своем кресле, сложив руки на груди, и попеременно смотрит то на Гая, то на показатели. Единственный признак нетерпения — его пальцы, барабанящие по бицепсу. Он делает это, когда сосредоточен. Леви. Мой Леви.
Я стимулирую дорсальную премоторную кору Гая — почему, черт возьми, он не совершенствуется?
Внезапно, цифры начинают меняться. Точность подскакивает с 83 процентов до 94. Среднее время реакции уменьшается на десятки миллисекунд. Новые значения колеблются, а затем становятся стабильными. Клянусь, вся комната в унисон вздыхает от облегчения.
— Мило, — пробормотал кто-то.
— Мило? — спрашивает Ламар. — Это эпично.
Я поворачиваюсь, чтобы ухмыльнуться Леви, и вижу, что он уже смотрит на меня со счастливым, не поддающимся расшифровке выражением лица. По крайней мере, все идет отлично. Вся моя жизнь — дерьмо, но это работает. Мы сделали что-то хорошее, полезное и просто крутое.
Я же говорила тебе, не так ли? Что надежно, и заслуживает доверия, и никогда, никогда не бросит доктора Кюри? Наука. Наука — это то, что нужно.
Пока не перестанет.
Я первая поняла, что что-то не так. Большинство инженеров переговариваются между собой, а глаза Леви все еще смотрят на меня с любопытным, серьезным выражением. Но и значения, и мониторы находятся в поле моего зрения, поэтому я замечаю, как цифры меняются до значений, которых мы никогда раньше не видели. И то, как судорожно дергается локоть Гая.
— Что… — Я указываю на него. Леви тут же поворачивается. — Он в порядке?
— Рука? — Брови Леви сходятся. — Я никогда не видел ничего подобного.
— Это похоже на то, что произошло бы, если бы мы стимулировали его моторную кору, но мы определенно не… Вау. — Подергивания становятся значительно больше. Все тело парня начинает дрожать.
Леви включает микрофон. — Гай. Там все в порядке?
Ответа нет.
— Гай? Ты меня слышишь?
Тишина. И Леви все больше хмурится.
— Гай, ты…
Парень падает со стула с громким стуком, его тело одновременно жесткое и вялое. В комнате управления начинается хаос — все стоят, полдюжины стульев скребут по полу.
— Остановите протокол! — кричит Леви, и через секунду он уже выходит из комнаты в лабораторию. Я вижу, как он появляется на мониторе, опускается на колени рядом со спазмирующим телом Гая и берет его на руки. Он поворачивает его на бок и очищает пол от близлежащих предметов.
Припадок. У Гая припадок.
В комнату врываются другие люди — врачи NASA, инженеры — и задают Леви вопросы о протоколе стимуляции. Он отвечает как может, продолжая держать Гая на руках, пока врачи работают вокруг них.
Это все из-за Пенни. Леви знает, что делать, благодаря Пенни.
Повсюду царит хаос. Люди бегают по коридорам, входят и выходят из комнаты управления, кричат, ругаются, задают вопросы, на которые нет ответов. Некоторые из них адресованы мне, но я не могу ответить, не могу ничего сделать, кроме как смотреть на лицо Гая, на то, как Леви обнимает его. Я падаю обратно в кресло. Через минуту или час мои глаза отводятся.
Шлем лежит на полу, откатившись в самый дальний угол комнаты.
— Ковальски?
— Его отвезли в больницу.
— С ним все будет в порядке?
— Да, он пришел в сознание. Это просто осмотр, но…
— …Они устроили ему гребаный припадок, что за…
— Какая катастрофа…
— …Конец BLINK, наверняка. Боже, какая некомпетентность.
Я — крепость. Я непробиваемая. Меня даже здесь нет. Я ни на кого не смотрю. Я изо всех сил стараюсь не слушать, пока иду к кабинету Бориса после того, как он шипел на меня, чтобы я была там по расписанию. Это было четыре с половиной минуты назад. Мне следует поторопиться.
Я стучусь, когда прихожу, но вхожу, прежде чем меня приглашают войти. Леви уже внутри, смотрит на красивую зелень Космического центра за квадратным окном. Я игнорирую его. Даже когда чувствую на себе его взгляд, колючесть взгляда, требующего ответа, я игнорирую его.
Мне интересно, о чем он думает. Потом я перестаю задаваться этим вопросом: вероятно, его все равно нельзя вынести.
— Где была ошибка? — спрашивает Борис из-за стола. Он всегда выглядит усталым и взъерошенным, но если бы он сказал мне, что его только что переехал грузовик, я бы ему поверила. Я не могу даже представить себе последствия сегодняшних событий. Для него. Для NASA. Для Леви.
— Пока неясно, — говорит Леви, не отводя глаз. — Мы выясняем это.
— Был ли сбой в аппаратуре?
— Мы выясняем, был ли…
— Чушь.
Короткое молчание. — Как только мы узнаем, вы будете в курсе.
— Леви, ты видишь во мне толкателя бумаги — возможно, ты прав, я им и стал. Но позволь мне напомнить тебе, что у меня есть диплом инженера, плюс пара десятилетий опыта работы с тобой, и хотя я ни в коем случае не творческий гений, каким являешься ты, я прекрасно понимаю, что тебе не понадобится три недели системного анализа, чтобы выяснить, был ли сбой на стороне оборудования или…
— Не было, — прерываю я. Они оба поворачиваются ко мне, но я смотрю только на Бориса. — По крайней мере, я сомневаюсь в этом. Я не проводила никакой аналитики, но я уверена, что ошибка была в протоколе стимуляции. — Я сглатываю. — На моей стороне.
Он кивает, напряженно вслушиваясь. — Что случилось?
— Я не знаю. Я предполагаю, что стимуляция была слишком интенсивной или слишком высокочастотной, и либо смещенной, либо слишком рассеянной. Это вызвало широкое нарушение работы нейронов…
— Хорошо. — Он снова кивает. — Как это произошло?
— Этого я не знаю. Мы провели несколько недель, составляя карту мозга Гая, и ничего подобного никогда не происходило. Протокол был адаптирован под него. — Я наклоняю голову, глядя на свои руки. Я сжимаю кольцо моей Нонны. Как обычно. — Этого больше не повторится. Мне жаль.
— Нет, не повторится. — Он проводит рукой по лицу. — BLINK закончился.
Раздается резкий вдох Леви. Я поднимаю глаза. — Что?
— Это не та ошибка, которую я могу допустить. Вы взяли человека, который прошел через годы подготовки астронавтов, и посадили его в лужу на полу. Парень в порядке, но что если следующий астронавт не будет?