Чтение онлайн

Он улыбается. — Это будет сильным сигналом.

— Нет, серьезно. Они не заслуживают тебя.

— Они не… хорошие. Это точно. Я много раз думал о том, чтобы оборвать их отношения, но моим братьям и маме намного лучше, когда отца нет рядом. И вообще… — Он колеблется. — Сегодня все было не так уж плохо. Возможно, это был лучший ужин, который у меня был с ними за долгое время. И это я приписываю тому, что ты сказала моему отцу, чтобы он завязывал, и шокировала его временной потерей дара речи.

Если этот ужин был «неплохим», то я — идол К-поп. Я смотрю на сумрачные огни Хьюстона, думая, что то, как его семья относится к нему, должно принизить его в моих глазах, и понимаю, что на самом деле все как раз наоборот. Есть что-то терпеливое в том, как он спокойно отстаивает себя. В том, как он видит других.

Еще одна боль возле моего сердца. Я не знаю, о чем они. Я просто очень… — Леви?

— Мм?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Я уже говорил тебе: твои легкие не уменьшаются, потому что ты тренируешься для 5 км…

— Мои легкие точно уменьшаются, но дело не в этом.

— Тогда что?

Я делаю глубокий вдох, все еще глядя в окно. — Ты мне очень, очень, очень нравишься.

Он не отвечает в течение долгого мгновения. Затем: — Я почти уверен, что ты мне нравишься еще больше.

— Я сомневаюсь в этом. Я просто хочу, чтобы ты знал, что не все такие, как твоя семья. Ты можешь быть… ты можешь быть собой со мной. Ты можешь говорить, делать все, что захочешь. И я никогда не причиню тебе боль, как они. — Я заставляю себя улыбнуться ему. Теперь это легко. — Обещаю, я не кусаюсь.

Он берет меня за руку, его кожа теплая и шершавая. Он улыбается в ответ. Совсем чуть-чуть.

— Ты можешь разорвать меня в клочья, Би.

Мы молчим до конца поездки.

Шредингер залез в мой рюкзак, разорвал упаковку капустных чипсов, решил, что они ему не по вкусу, и лег вздремнуть, положив голову на полупустой пакет. Я разразилась хохотом и запретила Леви будить его, прежде чем я смогу сделать миллион фотографий, чтобы отправить Рейке. Это лучшее, что случилось за весь день — напоминание о том, что, хотя настоящая семья Леви может быть отстойной, его выбор — самый лучший.

— Я очень впечатлена, — говорю я Шредингеру, поглаживая его шерсть.

— Не обнимай его, а то он почувствует себя вознагражденным, — предупреждает меня Леви.

— Ты чувствуешь себя вознагражденным, котенок?

Шредингер мурлычет. Леви вздыхает.

— Что бы Би ни делала, не воспринимай это как объятия. Это наказание для питомцев, — говорит он твердым тоном, но вместо этого очаровательно беспомощным, и у меня снова защемило сердце и яичники. Я очень надеюсь, что у него будут дети. Он был бы замечательным отцом.

— Эти чипы лежали на моем столе несколько дней, а Фелисетт так и не смогла их открыть.

— И это вовсе не потому, что Фелисетт не существует, — кричит Леви из кухни.

— Ты должен научить Фелисетт своим методам, — шепчу я Шредингеру, а затем присоединяюсь к Леви на кухне как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выбрасывает то, что осталось от моих неоправданно завышенных цен на чипсы из Whole Foods.

— Ты все еще голодна? Мне приготовить тебе поесть?

Я качаю головой.

— Ты уверена? Я не против приготовить…

Он замолкает, когда опускаюсь на колени. Его глаза расширяются, и я улыбаюсь.

— Би, — говорит он. Хотя он не совсем это произносит. Он произносит его с придыханием, как часто делает, когда я прикасаюсь к нему. А сейчас мои пальцы на его поясе, что считается прикосновением. Верно? — Би, — повторяет он, на этот раз немного гортанно.

— Я сказала, что сделаю кое-что, — говорю я ему с улыбкой. Звон пряжки его ремня отражается от кухонных приборов. Его пальцы вплетаются в мои волосы.

— Я подумал, что ты имеешь в виду… смотреть со мной спорт. Или еще одну из твоих подгоревших картошек фри.

Я достаю его из боксеров и обхватываю его своей маленькой рукой. Он уже совсем твердый. Огромный. Шокирующе теплый против моей руке. Он пахнет мылом и собой, и мне хочется разлить его восхитительный аромат по бутылкам и всегда брать с собой. — Я не очень хорошо готовлю картошку-фри. — Мое дыхание касается его кожи, заставляя его член подрагивать. — Надеюсь, это у меня получится.

Я не совсем уверена в себе, и, возможно, я немного неуклюжа, но когда я нежно облизываю головку, сверху раздается тихий, удивленный стон, и я думаю, что, возможно, у меня все получится. Я смыкаю губы вокруг него, чувствую, как руки Леви крепко сжимают меня, и неуверенность тает.

Я не знаю, почему мы не делали этого раньше. Возможно, это связано с тем, насколько он обычно нетерпелив, нетерпелив, чтобы быть во мне, на мне, со мной. В нас часто ощущается какая-то поспешность, как будто мы оба хотим, нуждаемся, заслуживаем быть как можно ближе, как можно быстрее, и… Это не оставляет много времени для задержек, я думаю.

Но Леви хочет этого. Возможно, это не то, о чем он когда-либо просил, но я вижу форму удовольствия на его лице, слышу его вздохи. Я сосу прямо под головкой, и он издает звук потрясенного, подавляющего удовольствия. Затем запускает пальцы в мои волосы и начинает направлять меня. Он слишком толстый, чтобы можно было многое сделать, но я пытаюсь расслабиться, позволить себе насладиться этим, потерять себя от вкуса, полноты, его мягких, глубоких стонов, когда он говорит мне, как это хорошо, как ему нравится мой рот, как ему нравится это, как ему нравится…

— Блядь. — Мягко, большим пальцем, он проводит выпуклость своего члена по коже моей щеки. Мои губы, непристойно растянутые вокруг него. — Ты действительно все, чего я когда-либо хотел, — бормочет он, нежно, благоговейно, хрипло, а затем снова наклоняет меня, на этот раз ритм более глубокий, целенаправленный, работая моей челюстью для своего удовольствия. Когда он прижимает меня к себе и говорит: — Я собираюсь кончить тебе в рот, — как будто это неизбежно, как будто мы оба нуждаемся в этом слишком сильно, чтобы остановиться, я хнычу вокруг его плоти от того, как сильно я хочу этого для него.