Чтение онлайн

– Нет.

– Тогда зовите священника и сделайте это. Покажите вашей дорогой Эйден, как вы беспокоитесь и радуетесь за нее.

Роган Фитцджеральд послал за своим вторым сыном, Барра, который был назван так в честь брата Рогана, тоже священника. Кроме Барры, еще двое детей Рогана служили церкви. Его самый младший сын Фергал был монахом, а его старшая дочь Сорча - монахиней. Трое его других сыновей, Райсарт, Далах и Карра, ухитрились найти жен с хорошим приданым, простушек, которые были счастливы получить в мужья красивых сыновей Фитцджеральда. Однако все сыновья Рогана, включая двух служителей церкви, были жестокими, грубыми и алчными мужчинами, но не могли похвастаться острым умом, каким обладал их кузен Кевен.

Когда священнику Барра Фитцджеральду рассказали, как они хотят заставить Эйден приехать в Ирландию, он злобно сказал:

– Церковь не будет препятствовать тебе, Кевен, в твоем намерении сделать Эйден Сен-Мишель честной женщиной. Не беспокойся, я сам обвенчаю вас. Оглашения будут вывешены и прочитаны даже раньше, чем она приедет сюда, и откладывать свадьбу не придется.
– Потом он холодно добавил:

– Церковь ожидает щедрого вознаграждения за помощь.

– Ты его получишь, - последовал такой же холодный ответ.

– Это вознаграждение не должно быть слишком большим, - вмешался старый Роган Фитцджеральд.
– Помните, что богатство моей внучки предназначается для Ирландии. Это на золото Эйден мы будем покупать оружие и наемников, чтобы бороться с англичанами.

– Конечно, дядя, - успокоил его Кевен, - конечно! Итак, Барра Фитцджеральд от имени своего отца написал письмо своей английской племяннице.

Прочтя письмо, Эйден удивилась такому неожиданному интересу к ее жизни со стороны родственников ее матери, которые многие годы делали вид, что не знают о ее существовании. Правда, она писала своему деду о том, что вернулась в Англию, что ждет ребенка, но сделала она это по настоянию Конна и его семьи, которые надеялись выудить какие-нибудь сведения о месте пребывания Кевена Фитцджеральда. На самом деле она и не рассчитывала получить ответ, да еще такой доброжелательный. У Конна возникли какие-то подозрения, потому что опыт их прошлого общения с Фитцджеральдами заставлял его быть осторожным. Однако ничто не говорило о том, что Кевен вернулся в Ирландию. Шпионы семьи О'Малли, занимающиеся его розыском в Испании, зашли в тупик, когда, приехав в деревню, где были земли Кевена, выяснили, что он отправился на поиски своей сбежавшей жены и еще не вернулся.

– Не удивляюсь, - сказала Эйден, - что она от него сбежала. В конце концов, Кевена Фитцджеральда нельзя назвать хорошим парнем. Должно быть, она богата, если он за ней гоняется, - продолжала она с мрачным юмором, - а может быть, пользуется спросом на рынке рабов в Алжире.

– Если она ухитрилась сбежать от Фитцджеральда, - заметил Конн, - она постарается, чтобы он не нашел ее.

– Давай больше не говорить об этом мерзавце, моем кузене. Конн, я не хочу думать о нем. Никогда! А особенно сегодня, во вторую годовщину нашей свадьбы. Из-за Кевена нам не удалось отпраздновать нашу первую годовщину, и сейчас я не позволю, чтобы в такой счастливый день мы говорили о нем!

В это холодное и ясное февральское утро они уютно устроились в постели. Конн нагнулся и погладил большой живот жены.

– Твое желание, мадам, - закон. Как я могу спорить с матерью моего сына?

– Дочери, - поправила она.
– Я знаю, что ношу дочь, милорд, и не спорь со мной! Он хохотнул.

– Почему ты так уверена?

– Не знаю, - ответила она, - но уверена. Совершенно уверена, что скоро у нас будет дочь.

– Как мы назовем нашу дочь, мадам?
– Он быстро поцеловал ее в губы.
– Как всегда, ты изумительна, моя дорогая!

Эйден улыбнулась. Впервые за много месяцев она была спокойна и счастлива. Некоторое время, до тех пор пока она не стала очень толстой, они поддерживали супружеские отношения. Но несмотря на ее огромную любовь к нему, ее тело отказывалось повиноваться зову сердца, и она не испытывала ничего похожего на то прекрасное, пылкое чувство, которое когда-то переживала и с Конном, и с Явид-ханом. Это огорчало ее, потому что она понимала, что лишает удовольствия и Конна. Но он отмахивался от этих ее переживаний.

– Когда родится ребенок, - пообещал он, - у нас все будет так, Эйден, дорогая, как было раньше.

По ее щеке покатилась слезинка, и она опять спросила:

– Как ты можешь быть уверен, Конн? Я сама не уверена.

Но он успокоил ее страхи добрыми словами, легкими поцелуями и нежными ласками.

– Итак, как ты собираешься назвать нашу дочь?
– повторил он, возвращаясь к прерванному разговору.
– - Есть такое латинское имя Валентинус, которое происходит от глагола valere, что значит "быть сильным". Я поняла, Конн: чтобы выжить в этом мире, женщина должна быть сильной. Поэтому я назову дочь Валентиной, это женский род от Валентинуса. Надеюсь, это имя принесет ей счастье.

– Она и так счастливая, если у нее такая мать, как ты, - галантно сказал Конн, - и такой отец, как я, - закончил он.

Эйден засмеялась, потом, посерьезнев, погладила его по щеке и сказала:

– Какой же ты хороший человек, Конн. Он покраснел.

– Мадам, что бы подумали мои благородные друзья при дворе, если бы услышали, какими нежными словами ты хвалишь меня? Моя репутация разлетелась бы в клочья.

– Твоя репутация, - рассмеялась она, - разлетелась бы в клочья уже давно, если бы королева не женила тебя на мне.

В отместку он принялся щекотать ее, и она, не желая отставать, стала тоже щекотать его до тех пор, пока оба не свалились в приступе хохота, задыхаясь и ловя воздух. Наконец он успокоился и, наклонившись, поцеловал ее. В его зеленых глазах светилась глубокая любовь.

– О-о-о! Я такая счастливая, - со вздохом объявила Эйден.
– Разве это хорошо, Конн, быть такой счастливой?

– Конечно, дорогая, быть счастливой всегда хорошо.

– Я люблю тебя, - сказала она просто.

– Я знаю, - ответил он, - я тоже люблю тебя. И потом снова погладил ее толстый живот. Он слышал, как под его пальцами шевелился ребенок. Интересно, неужели это и в самом деле дочь, как утверждала Эйден? На кого она будет похожа? Действительно ли это его ребенок? И сможет ли он определить после его рождения, кто является его отцом?

Когда двадцать первого марта одна тысяча пятьсот восьмидесятого года Эйден, как и предсказывала, родила дочь, Конн, разглядывая лицо младенца, ни за что в жизни не смог бы сказать, был ли это его ребенок. Но это не имело значения, потому что он уже любил ее. Валентина Сен-Мишель была розовым младенцем, с голубыми, как у всех новорожденных, глазами и легким пушком рыжих волосиков на головке. В течение нескольких следующих месяцев эти глаза приобрели замечательный фиалковый цвет, и на головке выросли волосики, которые сохранили рыжий цвет волос ее матери.

– Она похожа на мою мать, - объявила Эйден - и будет гораздо красивее меня.

– "Блурп", - сказала Валентина Сен-Мишель, тыкаясь личиком в материнскую грудь, и ее ротик сомкнулся на соске, из которого уже сочилось молоко.

– Она прекрасно растет, - заметила Скай, которая в тот ранний июльский день сидела со своей невесткой на ромашковом лугу.
– У тебя жирное молоко, Эйден, и ты так легко родила, что тебе суждено выносить еще несколько здоровых детей. Принимая во внимание твой возраст, это вообще кажется невероятным.