Чтение онлайн

Я прыскаю со смеха и плююсь:

— Дра…Дра…Драки? Да я, блядь, голову поднять не могу.

— Тшш, — любимый братец крошит о столешницу мою толкушку. — Тшш… Не возникай.

— Сергей молчал и просто пил… Видимо, какие-то неприятности. А так, вообще, без криминала.

Я выкручиваю голову и укладываюсь щекой на стойку, по-утиному вытягиваю губы и прикрываю сонные глаза:

«Жень, это все не так должно было быть. Не так! Мы могли бы встречаться… Ты мне подошла… Я это чувствую… Да твою ж мать, чертов ты бугай, отпусти меня!».

— Подъем, младшенький, шустро топаем на выход.

— Леха, я это… Суштро не шмогу…

— Да вижу я. Пять лет, дебил, пять спокойных лет и снова… Здравствуй, «Леша»!

— Нет-нет. Это не повторится, я… Господи, — он практически меня несет, — ты такой здоровый. Что ты жрешь? Чем ХельСми тебя кормит?

Пытаюсь оглянуться, осмотреться по сторонам и в обстановке утвердиться:

— А батя где нас ждет?

— Ему не доложил! А надо было? Ты мне, сука, скажи. Я должен ему отрапортовать, что у младшего новый алкогольный приход?

— Лех…

— Да заткнись ты, ради Бога!

Сигнализация срабатывает, замок щелкает, дверь резко распахивается и я, как мешок с гнилым картофелем закидываюсь на заднее сидение:

— Ох! Осторожнее, твою мать.

— Закрой рот.

А дальше все, как в долбаном тумане… Раскачивающийся салонный потолок, глухая музыка из стереосистемы брата, его шипение плюс жесткий велеречивый, но все-таки отборный мат. Красный свет, нет вроде желтый, и наконец, зеленый… И так семь раз подряд, пока не выехали на загородную трассу:

— Ты куда меня везешь? Не признаю дорогу.

Хотя… Еще бы! Я вусмерть пьяный, хорошо хоть брата как-то опознал!

— К себе домой.

— О! Твою мать…

— Плохо? — в профиль поворачивается ко мне.

— На хрена к себе? Это все равно что к папочке под нос, — издевательски хихикаю.

— У тебя вскрытая квартира, я снял старый замок, поставил новый, но ключи не распространил — прости, тут сам разберешься, но себе экземплярчик я уже сделал — за меня не переживай. И потом…

Потом я из эфира начисто пропал! Братский голос звучит как будто бы из подземелья — я ничего вообще не понимаю, но четко вижу перед собой… Ее красивые заплаканные глаза и шепот дрожащих нежных губ:

«Сережа, я умоляю… Сейчас хочу побыть одна! — Я не уйду! — Господи! — Я не скот, Женя. Я так не поступаю… — Мне нужно одиночество, ты давишь, ну не трогай же меня! — Смотри в глаза! Ну же! ЖЕНЯ! — Что? Что? Что? — Дай еще один шанс! — Шанс дают, когда было начало и планируется продолжение… А тут, скорее… — Значит, мы все заново начнем! Забудем! Забудем! Вроде не было ничего! — Я так не смогу!»…

— М-м-м! — стону как в трансе.

— Остановиться поблевать?

— Нет, — шиплю.

— Господи, Серега. Я думал, что такого больше не увижу…

Я и сам такого алковыхода не ожидал. Но в тот день домой приперся практически под утро — все ждал чего-то у нее в квартире. То пока чикуита успокоится, то пока уснет, но Женька, стойкий оловянный команданте, следила, бегала глазами, испепеляла взглядом, полусидела в своем царском ложе с балдахином, пока я ее книжки на полках изучал; потом полосовала карими очами, когда я рыскал в поисках какого-нибудь покрывала, чтобы укрыть страшно дергающиеся ножки в смешных розовых носках; и наконец, растаяла в конвульсиях, когда я в лоб ее по-отечески вкупе с тихим шепотом поцеловал:

«Прости меня, чикуита, и отдыхай».

А дома… Бродил, как медведь-шатун, отбрасывал ногами заграничные вещички, свои тетрадки, записи, стихи, вышвыривал все, что о мальчишке напоминало, и наконец в ту жуткую комнату с диким ревом завалил. Рассматривал цветные стены, как будто раньше их не видел; лежа на полу, пялился олигофреном в потолок, но так, увы, не смог залезть на траходром, на котором стольких девок оприходовал, что невозможно сосчитать. А на финал, блядь, — победным кругом прокатил на скрипящем ложе девственную Женю. Тварь! Тварь! Тварь…

— Последний раз — клянусь!

Хотя кому я вру? Я ведь уже клялся и божился в том же самом пять непродолжительных лет назад.

— Никто не узнает, если ты завяжешь с этим. Я доходчиво сейчас сказал?

— А Ол…

— Она моя жена, мы с ней, как два чертенка из одного котла, если ты в состоянии такой сарказм понять.

Еще бы! Это я всегда воспринимаю!

— Угу.

— Приехали.

Брат плавно останавливается, глушит двигатель, отстегивает свой ремень и перегибается ко мне:

— Запоминай, любимый. Там двое крошечных детей — с такой рожей на свет божий не показывайся, а с Олей не заигрывай — без предупреждения урою. Сейчас вылезешь и засунешься в выделенную для тебя на это время комнату. Там хорошо проспишься, приведешь себя в порядок, а после мы подробненько обсудим дальнейший план, поговорим о новом поведении, зашьемся, если надо…

Я подкатываю глаза!

— … я не шучу, Серый. Ты достал!

— Я ведь не алкоголик, Леша.

— А что это по-твоему? И с чем его едят?

— Есть уважительная причина.

— Я сейчас заржу, как павиан. Их море будет, Серый. Ты из-за каждой будешь вдрабадан?

Лешка не понимает, потому что ни хрена не знает… И не узнает никогда! Гордиться нечем и потом, о таком никому не говорят.

— Итак? — брат по-телячьи ставит глазки. — Вопросики, Смирнов?

— Я готов.

Какой эпический и славный выход! Старшенький, как раненого бойца, затягивает меня в дом. Внутри полумрак, тишина, уют, покой, домашний семейный запах и… Никого.

— Ау, — стону.

— Да заткнись ты.

— Есть кто живой… — теперь хохочем оба, Лешка прыскает и ржет, как мини конь.

Но тут же резко затыкаемся! На втором этаже, в просторном холле на нашу «можжевеловую» парочку с презрением взирает ХельСми… Да чтоб ее!

Толкаю Леху в бок:

— Она… Там…

— Одалиска, — шепчет старший, — привет, душа моя! Ты мне не поможешь?

Она как будто отмирает и шустро спускается на первый этаж к нам. Подходит к странно сросшейся компании и обхватывает меня за противоположный от ее мужа бок.