Чтение онлайн

— Ай!

Женька лежит на мне и не шевелится. Жертвенная тактика — замри, чикуита, и мертвую изображай. Лев типа падалью не питается — откинет тушку! Ага! Разбежался! Сейчас-сейчас!

— Что такое? — дергаю девчонку.

— Ничего, — шепчет.

— Дрожишь-боишься, Женя?

— Нет.

— А что тогда?

— Пусти, пожалуйста.

— Один вопрос — один ответ. Как зовут твоего отца, Евгения? Хотел бы твое отчество знать!

Сопит, молчит и даже обмякает. Ну, ладно, хорошо! Своими ногами раздвигаю ее нижние конечности и фиксирую в распахнутом положении, как цыпленка табака. Дергается и рвано дышит…

— Жень, — прикусываю ушко.

— Франциско, — очень тихо произносит и осторожно ухом выползает из моего рта.

— Как?

Вздрагивает и долбится макушкой в подбородок:

— Пусти, пусти, пусти меня.

— Тшш, ты чего, а? Чего так завелась?

— Франциско, Франциско, Франциско, — выкрикивает. — Услышал, а?

— Довольно четко, — хмыкаю, — так ты, стало быть, Францисковна. Евгения Францисковна Рейес. Звучит-то как! А студенты отчество мудреное выговаривают? М?

— Я сейчас ударю тебя, — еще одна припадочная попытка.

— Не возбуждай.

И все! Как кто ее проклял! Чика замирает и немного расслабляется, а я, сученыш мерзкий, слегка наглею и опускаю одну руку к раскрытому нутру кубинки.

— М-м-м!

— Чего ты? Тихо, тихо…

— Ты сказал, что не будешь… Сережа.

Вот я благородный черт, но, по всей видимости, мягкотелый. Да нет, сука, я… Тупой урод! Быстро убираю нахальную клешню и ослабляю хватку.

— Есть пойдем? — спрашиваю.

— Да, — пытается подняться, упираясь сладким задом прямо мне в «туда, куда не надо». В возбужденный пах!

Прикрываю глаза и облизываю губы. Да уж! Задача с параметром, «Сережа» — как девочку не трогать, и успокоить незатыкающийся в ее присутствии клубничный леденец, и все это в абсолютно дикой обстановке, в лесу, на речке — в доморощенных джунглях-прериях. Когда два дня в курортном пансионате предлагал, об этом ты, вообще, подумал, боец?

— Перед камином?

— Что? — стоит с закинутыми за спину руками.

— Устроим пикничок?

— Где?

— Жень, ты что, резко отупела?

— А?

Хорошие дела!

— Предлагаю ужин перенести в неформальную обстановку. Вот, — рукой указываю на центр зала, — например, сюда.

Ничего не произносит, но два раза утвердительно кивает.

— Это значит «да»?

— Угу.

Накрываем стол-экспромт на двух спилах, а под наши задницы, в качестве табуретов, скидываем огромные диванные подушки.

— Приятного аппетита, — подливаю ей вино в бокал.

— А ты?

— Жень, я не пью.

Давно ли? Три… Четыре… Дня.

— Угу, — отпивает и тут же оставляет.

Боится, что я воспользуюсь ее возможным алкогольно-бессознательным состоянием. Я, конечно, «мягкотел и туповат», но не насильник и не извращенец.

— Жень, меня не интересует пьяное женское тело. Поэтому хоть чуть-чуть расслабься — ничего не будет. Я что, сильно напугал тебя?

Разглядывает меня исподлобья и отрицание головкой подгоняет.

— Ну вот! Дыши, ешь, смотри на огонь, на воду. Дождь пошел! Гроза…

— Да.

Замечательно! Теперь только односложные предложения.

— Тебе со мной неинтересно, Сергей?

С чего она это взяла?

— То есть?

— Тогда направь меня…

— Жень, я, если честно, не понимаю, о чем ты шепчешь.

— У меня есть тайна, — вдруг громко произносит, гордо задирая нос.

Отлично! Вечерок перестает быть томным! Так-с! Я даже, блядь, сильно потираю шаловливые ручонки.

— И?

— Я совсем не умею отдыхать, Сережа.

Что-что?

— Какая ж это тайна, Женя? Это, скорее, неправильный образ жизни.

Хотя, по правде говоря, кто я такой, чтобы ей официальные диагнозы предъявлять.

— Я нигде не была, — опускает взгляд.

— Ну, знаешь ли, — придвигаюсь к ней ближе, а она следит, — плохо слышно, Жень. Ничего такого. Нигде не была… Это что такое?

— Дом, работа, дом, работа…

Круто! И как она дальше думает с этим выживать?

— А летом, на каникулах?

Хотя что я спрашиваю! Ведь это лето мы провели с ней вынужденно вдвоем, выхаживая чужого пацана. Эх, Свят, Свят, Свят…

— У тебя телефон мигает, — подбородком указывает на световой значок вибрирующего аппарата.

— Потом посмотрю. Неважно.

— А вдруг…

Я подтягиваюсь к ней впритык, протягиваю руку и обнимаю за талию, прижимая ее бедро к себе.

— Жень…

— У-гу…

Боится, дергается, дрожит, трепещет… Утыкаюсь носом ей в макушку и несколько раз целую раскрывшийся пробор.

— Ты наелась?

— А что?

Нет! Не проходит женский ступор и не абы какой мандраж. Иду на приступ — буду деву расслаблять! Обхватываю теплый дергающийся подбородок и очень высоко задираю пьяненкое личико к себе.

— Хочу поцеловать? Возражения имеются? — облизываю свои губы.

Прикрывает глаза и из стороны в сторону мотает:

— Нет.

Пора, «Сережа»! Думал, что возьму ее нахрапом, долбанным тестостероновым напором, но, похоже, будет только лаской, терпением и вниманием. Ох, блядь… Будет очень трудно!

Твою мать! Верхняя — сочная вишневая! Всасываю очень бережно — боюсь наставить ей по неосторожности красно-синих пятаков. Она мычит и тихо стонет, а потом как будто с осторожностью, опаской, запускает свою руку в мои волосы. Ерошит шевелюру, пробует сжимать и слегка тянуть. Рычу — пугаю! Женька сразу же откатывается назад.

— Страшно? — отрываюсь и осоловевшим взглядом рассматриваю ее сощуренное от блаженства красивое лицо.

— Немного. Ты очень сильный…

— Перестань, — впиваюсь пальцами ей в тело и заставляю пересесть на пах ко мне. — Обхвати меня.

Она приподнимается, боится, видимо, острый сук сломать.

— Женя…

— У-гу, — краснеет и отставляет обе руки назад, упирается в пол и подтягивается на меня. — Так?

Еще как!

— Да, — одной рукой обхватываю за спину, а второй — за шею, и ни в чем себе больше не отказываю.