Чтение онлайн

– А пес его теперь знает. Сейчас пришлю вам адрес Аксёновой и фото мальчика. Посмотрите, по мне так он вылитый вы! Опер нашел всего несколько фотографий Евы Андреевны с ребенком, она не светит нигде личной жизнью.

– Жду, – бросаю я сухо и паркуюсь на обочине.

Волнение разрастается внутри, как огромная скользкая опухоль. Впервые за долгие годы мне страшно открывать файлы с фотографиями. Страшно столкнуться с оглушающей, жестокой реальностью. Набираю в легкие побольше воздуха и медленно выдыхаю. Кошусь на экран телефона с мигающим индикатором нового сообщения и касаюсь подушечкой пальца файла… Не могла Ева родить от меня. У нее вообще я был первым… Черт, ведь не думал об этом все эти годы. И тогда ни о чем не думал, позабыв о контрацепции. Был уверен, что она контролирует этот вопрос, раз пришла ко мне среди ночи…

С экрана смартфона на меня смотрит улыбающийся мальчик в объятиях матери. Большие карие глаза, темные, как горький шоколад волосики и до черта знакомая мне улыбка – именно ее я вижу каждый день в зеркале. У меня есть сын. Черт, черт, трижды черт! И пояснение Сана к файлу: «Пацану чуть больше трех лет, зовут Саша. Александр Аксёнов».

Разворачиваюсь на перекрестке и мчусь в Уланово. Теперь Еве от меня не отбиться. Как она посмела скрыть от меня ребенка? За что? Почему? Она не имела права так со мной поступать, какие бы у нас ни были отношения. А теперь, выходит, Саныч прав: со стороны я выгляжу как папаша, бросивший жену и ребенка. Депутат хренов!

Уланово изменился за эти годы: Ева поменяла забор и цвет стен дома, воспользовалась услугами хорошего ландшафтного дизайнера, засадившего участок и прилегающую территорию туями и цветами. Зачем она солгала насчет адреса? Неужели, испытывает такую сильную неприязнь? Вопросы роятся в голове как стая вонючих жирных мух. Что ни мысль, то обида, обвинение или осуждение… Боль, неконтролируемая, жгучая. Да, я ее тогда прогнал, не принял предложение «попробовать отношения», но это не значит… Или, значит?

– Вы к кому? – звучит в домофон голос няни.

– Я муж Евы Андреевны, приехал издалека, откройте, пожалуйста.

– Сейчас я позвоню хозяйке, – испуганно отвечает она. На заднем плане слышится плач ребенка.

– Я покажу паспорт, если позволите, – тычу разворотом в камеру.

Калитка открывается, впуская меня в дом. Сюда я приезжал, чтобы перенять дела у ее тяжелобольного отца, здесь познакомился с ней – юной двадцатилетней девчонкой, краснеющей при моем появлении. Воспоминания обдают нутро горькой волной. Вхожу в прихожую, завидев перепуганную няню с мальчиком на руках.

– Не бойтесь, я вам не причиню вреда. Я могу войти?

– Хозяйка скоро будет. Извините, я не знаю вас… Вам лучше подождать Еву Андреевну.

– Хорошо, постою в прихожей, – соглашаюсь, усаживаясь на кожаный пуф.

Ева врывается в дом через двадцать минут. От обиженной милой девушки не остается и следа, ее сменяет решительная разъяренная фурия с красным лицом и размазанной тушью.

– Убирайся из моего дома, Богданов! Вон! – ее тонкий пальчик указывает направление.

– И не подумаю, Аксёнова! Саша мой сын, ответь?

– Он только мой, ясно? Пошел отсюда! Уходи!

Грудь Евы тяжело вздымается, подбородок дрожит, щеки пылают как спелые яблоки… Тигрица, волчица, готовая разорвать любого ради своего малыша.

– Ева Андреевна, может, полицию вызвать? – показывается из комнаты няня.

Ева бросается к мальчику и забирает его из рук женщины. Прижимает его к груди и горько плачет.

– Сыночек мой, Сашенька… Не плачь, сынок. Уходи, Илья, пожалуйста.

Она поднимает на меня взгляд, заставляя почувствовать себя тварью. Кто я – террорист, бандит, врывающийся в чужие дома? Ее красные заплаканные глаза, испуганный взлохмаченный вид, частое дыхание действуют получше группы захвата. Вот, до чего ты дошел, Богданов… Ты ничтожество, пугающее маленьких детей и женщин.

– Мы поговорим после, Ева, – произношу сухо и покидаю дом.

Илья.

– Что случилось, Илюш? – тихий ласковый голос Светы нарушает тишину, а ее ноготки чертят полоски на моей обнаженной груди.

В лучах лунного света голые женские плечи кажутся прозрачными, а глаза, сияющими как бриллианты. Отворачиваюсь от любовницы, устремляя взгляд в темноту.

– У меня есть сын, Свет, – отвечаю, прочистив горло.

– И сколько ему?

– Три года. Зовут Саша. И его мать… Она…

– Так я и знала, что эта затея с Аксёновым плохо кончится! – фыркает она, мгновенно отрываясь от меня. Приподнимается на локтях и впивается в меня взглядом.

– А как ты поняла, что речь об Аксёновой?

– Да уж… Богданов, только ленивый не видел твоего страстного поцелуя с ней в кадре, – хмыкает Светлана. – И что ты решил? Не думала, что у такого, как ты проснутся отцовские чувства.

Я сам не знаю, что ответить… Проснулись ли они, те самые чувства? Или меня терзают другие, низменные и жалкие – обида, уязвленное самолюбие, злость?

– Она выгнала меня, Свет. Выставила из дома, как террориста. Прижимала ребенка к груди и плакала. Черт… Как будто я чудовище какое… – произношу с нескрываемой досадой в голосе.

– А ты не чудовище, Илюш? – певуче протягивает Света, раздражая меня еще больше. – Я бы на месте Аксёновой поступила так же.

– Почему? Не понимаю, Свет… Скажи мне, как женщина, за что она со мной так? – поднимаюсь с постели и натягиваю белье. Не задалось наше свидание… И виной тому Ева… Навязчивые мысли о ней. Закрываю глаза и вижу, как наяву: испуганный взгляд, крокодильи слезы, плачущего мальчика в ее руках, так похожего на меня. И чувствую себя, как минимум ничтожеством… Предателем. Каким бы я ни был, но обещания свои привык выполнять… А с Евой прокололся. Если бы Андрей Васильевич был жив, я не смог посмотреть ему в глаза.

– Тебе пора, Илюш, – отмахивается Света, игриво набрасывая атласный халатик.

– И ты ничего не скажешь?

– Я так скажу: это личное… Все, что Ева делает – мелкая месть обиженной женщины. Уж не знаю, какие у вас были отношения… – она медленно глотает красное вино из бокала и потягивается, как сытая кошка.

– Никаких, – твердо отвечаю любовнице.

– От «никаких» не появляются дети, Илюш. Разбирайся теперь сам, нужно ли оно тебе? Ты вольная птичка, Богданов. Сумеешь ли все это терпеть? Капризы и горшки, сопли, температуру, кислое лицо уставшей жены.

– Свет, я лишь хочу общаться с сыном. С его мамой мы можем сохранить дистанцию. Тем более, у нее есть другой человек.

– Тогда цветы, шампанское и игрушку сыну, Богданов. Вперед, Илюша, на подвиги.

Света спешно выпроваживает меня. В наших отношениях давно установились правила: никакой ревности, капризов и обязательств. Никаких чувств и выяснения отношений, только секс. Бросаю взгляд на часы, раздумывая, как поступить? Решаюсь позвонить Санычу. Несмотря на выходной день, помощник отвечает быстро.