Чтение онлайн

– Ты должна простить меня, хотя бы ради сына и дочери! – ошеломлённый её категоричностью, настаивал он, всё ещё стоя на коленях и втайне надеясь, что до развода и раздела имущества дело не дойдёт.

– Я ничего тебе не должна! – нахмурившись, устало произнесла женщина. – Ты предал нас! Прощай! – И она с печальной беспросветностью показала ему на дверь. А сегодня, с утра, состоялся суд, который поставил точку над их несостоявшимися семейными отношениями.

Она очнулась от устремлённых на неё лучистых, добрых глаз шефа и вдруг легко, свободно улыбнулась – всё, что ни делается, – к лучшему! Наконец-то обескровленная душа её почувствовала себя раскованной, вольной птицей!

– И всё же жаль, что вы не дали согласие возглавить школу, – разочарованно протянул тот. – Я, право, в затруднительном положении. Директора, простите за каламбур, на дороге не валяются.

Луговая предложила кандидатуры Николая Попова и Ивана Колесникова, подчеркнув их достоинства – оба молоды, не пьют, не курят.

– Вы так считаете? А Иван Иванович порядочен? – заведующий, проигнорировав почему-то кандидатуру Попова, остановился на Колесникове, но, видимо, и тут не обошлось без добровольных осведомителей! Стань она директором – про каждый верный и неверный шаг её с таким же успехом кто-то будет докладывать начальству! Она не горит желанием стать заложницей нездоровой обстановки в коллективе! Лучше быть независимой и свободной в своих действиях, трудиться рядовой учительницей! А Калюжный на слова Светланы о том, что она ничего плохого за Иваном Ивановичем не замечала, добавил: – Надо подумать.

Вскоре и впрямь директором школы был назначен Колесников. Пётр Дворников, крепкий, коренастый его предшественник, опомнившись, предложил организовать сбор подписей против преемника. Умный, сдержанный, интеллигентный, но медлительный Николай Попов и Елизавета Кутяпова, женщина вздорная и склочная, собрав подписи учителей, подошли и к Светлане, когда она, проверяя тетради, сидела после обеда в пустом классе. Прочитав письмо-протест, которое сводилось к тому, что Колесников недостоин руководящего кресла, та, возмущённая, вскинула больные глаза на коллег.

– Извините, я не могу подписать эту кляузу! – бросив ручку с красным стержнем на стол, заявила она.

– Почему? – меланхолично спросил Попов, усевшись вместе с Кутяповой за парту. – Мы написали правду!

– Потому что я сама рекомендовала его на пост директора. А с какой целью вы написали это письмо? Чтобы снова восстановить Дворникова в должности? Вы забыли, как он неделями отсутствовал в школе, а завуч, родственная ему душа, потакая и прикрывая, ставила рабочие дни? По сути, он паразитировал на нас – мы проводили за него уроки!

– Светлана Марковна, вы просто плохо знаете Колесникова, – с сожалением протянул Попов. Углы полных расслабленных губ молодого мужчины, выражая огорчение по поводу непонимания коллеги, опустились вниз. – Он подлый, мстительный и трусливый человек! Мы ещё наплачемся с ним! Мудрые японцы предлагают беречь начальников – новые могут быть ещё хуже.

– Как не стыдно, Николай Ильич! – Светлана, вскочив с места, стала нервно ходить по кабинету. – Вы заботитесь о своём спокойствии, не думая о том, что Дворников склонностью к алкоголю калечит души детей! – серые выпуклые глаза учительницы засверкали непримиримым металлическим блеском. – Я считаю, пьющим не место в школе!

– Вы, Светлана Марковна, явно в любимцы Колесникова метите! – съязвила сухопарая Кутяпова, морща мелкий носик и раздражённо поглядывая на неё. – Думаете, он оценит вашу рекомендацию?

– Никаких шкурных интересов я не преследую! – остановившись, Светлана невесело усмехнулась. Вскинув голову, смотрела на худую, невзрачную Кутяпову с лёгким прищуром в глазах, сверху вниз и как бы отстраняясь от неё. – Вы же прекрасно знаете, я не возвожу на людей напраслины. Оболгать, оклеветать за спиной – это ваши приёмы, Елизавета Романовна, а я иду в бой с открытым забралом, и вряд ли когда-нибудь буду в любимчиках у директора, кто бы им ни был!

Кутяпова, не выдержав колкости Светланы, повздорила с ней, а потом так ни с чем и удалилась восвояси вместе с Поповым.

Несмотря на жалобу, которую, за исключением Моркиной и Луговой, подписал весь коллектив, решение о назначении Колесникова не было отменено. Но нашёлся доброжелатель, по неосторожности предложивший прочитать Ивану Ивановичу письмо подчинённых, – он затаил злобу на них.

Прошло полгода с тех пор, как Колесников занял руководящее кресло. В нём, сером, ничем особо не примечательном ранее, успело укрепиться чувство собственного превосходства. Исподволь в его речи, в разговоре с коллегами утвердились нотки высокомерия и пренебрежения, которые, правда, проскальзывали и раньше, но не столь заметно. Теперь же, возвышаясь над другими, он взял за правило относиться к учителям не как товарищам по работе, равным себе по уровню образования, развитию, эрудиции, а как к обязанным лишь беспрекословно подчиняться приказам, исходившим от него. Единоначалие было коньком Ивана Ивановича, и коллеги, привыкшие при Дворникове к относительно мягкому, демократическому обращению и свободному волеизлиянию, когда они могли не только свободно выражать своё мнение, но и не соглашаться с чем-либо, почувствовали себя как мухи в сети паука. Светлана только диву давалась столь разительным переменам в своём протеже. Однако спесивость, жёсткость и некая спрямлённость характера вперемежку с неуверенностью в себе (иначе для чего так яро самоутверждаться в коллективе?) недавно назначенного директора не была нова для тех, кто хорошо знал и потому недолюбливал его.

Однажды – это было в годы молодости Колесникова – сверстники, воспользовавшись моментом, проучили-таки его. Об этом по секрету рассказал Светлане меланхоличный Попов. Иван, засидевшись в общежитии у девушки, ночью возвращался к себе домой, когда в переулке услышал возню, пыхтенье и стоны. Приглядевшись, при бледном лунном свете он увидел клубок сцепившихся в драке ребят. Тени, отбрасываемые ими, уродливо изгибаясь, копошились на стене серого бревенчатого дома. Колесников, перетрусив, хотел обойти «мамаево побоище» стороной, но желание выделиться среди толпы заставило его подойти, чтобы урезонить возбуждённых от потасовки парней.

– Ебята, я из комсомола (Иван тогда работал в райкоме ВЛКСМ), что вы тут делаете? – обратился он к ним, картавя и не выговаривая букву «р». В детстве Колесников выправлял речь, занимаясь с логопедом. Но в моменты испуга или сильного волнения по-прежнему проявлялось неправильное произношение. Приятелям, которые откровенно презирали Ивана, к тому же агрессивным и взбудораженным дракой, на миг забывшим о его картавости, показалось обидным столь пренебрежительное обращение. В порыве злобного раздражения все дружно, с тумаками накинулись на него и надавали, как говорится, по шапке. Долго потом инструктор райкома комсомола ходил с синяками на лице.

Зная, что Светлана не подписала на него «клевету», Иван Иванович видел в ней свою сторонницу и уверенный, что она поддержит его, поделился, как отомстит недружественно настроенным учителям.

– Я каждого из них пижму к ногтю, пусть только посмеют потивоечить мне! – оставшись в учительской один на один с Луговой, хвалился новоявленный директор, выявляя тем самым не только картавость, но и стиль работы с людьми.

– Может, стоит найти с коллегами компромисс, а не преследовать их за наличие своего мнения? – в удивлении взметнув вверх брови, не согласилась та с ним.

– А зачем? Думаете, у меня не хватит смелости поставить всех зарвавшихся на место? – ухмыльнувшись, жестко и непримиримо произнёс её оппонент, на этот раз избежав картавого произношения. – Первым свалю кабана Дворникова, чтобы неповадно было появляться в школе в пьяном виде.

– А его положили в больницу на операцию, чтобы удалить полипы, образовавшиеся в носу, – вздохнув, сообщила шефу Светлана.

– А, вырвать ноздри! Жаль кольцо некуда будет закрепить, чтобы на цепь посадить! – расхохотался он, довольный своей грубой шуткой и тем, что снова свободно, без напряга удалось произнести звук р. Лицо Светланы перекосило от его злого фиглярства, а тот, не обращая внимания на это, продолжал с сосредоточенным презрением: – Пока надо взяться за тех, кто заступался за Дворникова, пытаясь сохранить его власть и спокойно жить за широкой спиной бездельника. Всё запущено: документация не заполнялась, уроки не посещались им. Всем наплевать на свои обязанности! Пока руководитель пьёт, никого не контролирует, можно позволить себе опоздать на урок, проигнорировать мероприятие. Каждый хочет, меньше делать, но больше получать!