Чтение онлайн

– В 16 веке! – радостно сообщил обладатель хорошей памяти Валиков.

– Правильно, Сережа! – похвалила Луговая. – После этого они прекратили угрожать набегами на российские окраины, в том числе и будущей Самарской губернии. А в 18 веке на эти плодородные земли начали селиться крестьяне из центральных губерний – русские, чуваши, мордва.

– Мордва – сорок два! – хлопнув по колену тихого, малорослого Данилова, дурашливо выкрикнул подвижный до вертлявости Валиков.

– Серёжа, как не стыдно пренебрежением сеять рознь и неприязнь к представителям другой нации! – напустила на себя строгость Светлана. Убрав руку с плеч подростка, она выпрямила спину, сердито сдвинула брови к переносице, где образовались две продольные морщинки. – Извинись перед другом!

– Прости, Мишка, я, не подумав, брякнул, – виновато произнёс тот.

– Да ладно уж! – махнул рукой безобидный белобрысый приятель.

– Так-то оно лучше! – засмеялась Луговая, снова заключая в объятия неусидчивого Сергея и доброго, стеснительного Мишу, доверчиво прижавшихся к любимой учительнице.

– Ой, Светлана Марковна, какая у вас рука старая, морщинистая! – удивился вдруг Валиков, рассматривая тёмно-фиолетовыми пуговицами глазищ лежавшую на его плече ладонь классной руководительницы.

– Я и сама уже не молодая! – смутилась та, пряча в карман жакета руку.

– Нет, сами вы моложе! – не согласился ученик, окинув взглядом симпатичное и приветливое лицо Луговой.

– Работы много, некогда за руками ухаживать! – отмахнулась та. – Слушайте дальше. На территорию будущей Самарской губернии бежали от произвола помещиков крестьяне, которых секли за неповиновение розгами, разлучали с семьями, продавая, как скот, или отдавали в рекруты, то есть на службу, длившуюся 25 лет.

– 25 лет?!

– Да, – подтвердила рассказчица. – Переселенцев ловили и возвращали помещикам. Позже, благодаря ходатайству Оренбургского губернатора Неплюева, крестьянам по Указу Сената разрешили селиться на необжитых землях, чтобы тем самым расширить и укрепить границы Российского государства. В то время в пределах нынешних Бугульминского и Бугурусланского районов обитали кочевые племена, в том числе башкир, которые носились по бескрайним степям на своих быстроногих скакунах и, нападая на жилища переселенцев, грабили и убивали их.

– А вооружены они были луками и стрелами? – спросил Валиков, глядя на учительницу загоревшимися тёмно-фиолетовыми глазами.

– Да, плюс пиками с острыми наконечниками, которыми разили, отстаивая от претензий переселенцев свои пастбища для несметных стад. Тогда-то для защиты от набегов кочевников построили крепости Оренбургская, Самарская, Бузулукская, Тоцкая, Сорочинская, Ново-Сергиевская, укреплённые валами и глубокими рвами с водой. Помните, в 1773 году во время восстания под предводительством Пугачёва пушки со стен Оренбургской крепости палили так, что повстанцы вынуждены были обойти её. Казань и немало крепостей Самарской укреплённой линии восставшие, однако же, сумели взять, жестоко расправляясь с помещиками.

– Так им и надо!

– Серёжа, нельзя злорадствовать по поводу чужого несчастья! – огорчилась Луговая, чуть опустив верхние веки. – Война, насилие приводят к гибели и невинных людей. Погиб и сын одного из лучших представителей дворянства, исследователя Оренбургского края Петра Рычкова.

– Того Рычкова, чьим именем названо село у нас районе? – спросила круглолицая Маша Перчина.

– Да, Машенька! Но вернёмся к предкам-переселенцам. С 1736 по 1745 год в нашем крае беглыми крестьянами были основаны Сок-Кармала, Русский Кандыз, Соковка, Коровино, Бугуруслан, ставший впоследствии уездным городом.

– Светлана Марковна, Сок-Кармала – это прежнее, то есть, бывшее название райцентра Северное? – снова озадачилась любознательная Перчина.

– Ты молодчина, Маша, что вникаешь во все детали! – Девочка, довольная похвалой, покраснела от удовольствия, а учительница продолжала: – Прошли столетия. Крестьяне жили в курных, топящихся по-чёрному избушках, болели из-за этого трахомой, теряли зрение и слепли. Много жизней из-за антисанитарии и невежества уносили оспа, холера, дифтерия, скарлатина, дизентерия. Свою лепту в увеличение жертв от страшных болезней вносил голод, вызываемый неурожаем, который ослаблял иммунитет людей. Больниц долгое время в Самарской губернии не было. Медицинские пункты появились лишь после отмены крепостного права при земствах и насчитывались единицами. Не везде были и школы, называемые церковно-приходскими училищами, где нерадивых секли розгами.

– Валикову точно бы перепало розог! – сердито предположила Перчина.

– С какой это стати! – раздосадованный буркнул тот, не понимая, чем мог не угодить ей. Может, тем, что вызывал у неё интерес к себе, вполне понятный в её подростковом возрасте, но это увлечение объектом своего внимания, увы, не совпадал с её представлением о дружбе между девочкой и мальчиком с образом одноклассника, красивого, доброго, но не устойчивого и даже хулиганистого.

– После революции, в 1921-1922 годах в стране, в том числе в Самарской губернии из-за засухи разразился сильный голод, – опережая ссору, продолжала Луговая. – Люди питались травами. Были даже случаи людоедства. На станции Дымская, например, 28-летняя женщина зарезала ночевавшего у неё 10-летнего мальчика, чтобы съесть его.

– Не может быть! – потрясённо воскликнули дети. «Я зря рассказала им об этом, травмирую их психику», – запоздало подумала Светлана и, чтобы отвлечь их внимание от этой трагедии, продолжала: – В школах были организованы столовые. Кроме супа, ослабленным ребятишкам раздавали шоколад и какао, вкуса которых они до сих пор не ведали. В спасении голодающих России помогали американцы, англичане, Украинский комитет помощи голодающим, Шведский Красный крест и другие организации европейских стран…

Не успела Светлана завершить повествование, как теплоход причалил к пристани, – ребята высыпали на набережную Волги.

– Не разбегаться! – захлопотала вокруг егозливых семиклассников Луговая. – Сейчас поедем на экскурсию по городу.

О его достопримечательностях: площади Славы, ослепительно белом храме с золочёными куполами, настоящем самолете на постаменте, высотных зданиях, отличающихся изяществом архитектурного стиля, Светлана, выпускница Самарского пединститута, рассказывала детям сама. Подкрепившись в ресторане «Макдоналдс» гамбургерами, юные туристы, переполненные впечатлениями, поехали домой. Над дорогой, блестящим от дождя асфальтом, на начавшем светлеть лиловом небе ярким многоцветным коромыслом на богатырских плечах земли раскинулась радуга-дуга. «Как там Арсений с Леночкой, не попали ли под дождь? Малыш упрям, его не загонишь домой», – забеспокоилась Светлана. Но в Северном дождя не было.

После того, как учеников развезли по домам, учительницу ждало неприятнейшее известие: пропал Арсений, которого она оставляла с двенадцатилетней дочерью. В обед тот вынес машинки, привозимые папой с командировок, на песочницу и раздал поиграть товарищам, но те, утаив, унесли их по домам. Это было досадно, но было не самым страшным в тот злополучный день. Наигравшись, малыш попросил сестру вынести трёхколёсный велосипед. Такой роскоши ни у кого не было во дворе – дети наперебой стали просить Арсения покататься на нём. Тот разрешил попользоваться крохотным средством передвижения даже тем, кто давно перерос его. Наконец владелец сам оседлал «коня», прокатился по детской площадке и вдруг исчез с поля зрения Лены, готовящейся к предстоящему сочинению. При виде подъехавшего автобуса, со ступенек которого выпрыгнула мать, девочка встрепенулась и, соскочив со скамейки, бросилась искать братца, выспрашивая у прохожих, не видели ли они мальчика, катающегося на велосипеде.