Чтение онлайн

– Леночка, где Арсений? – обратилась мать к подошедшей дочери.

– Не знаю, только что был здесь… – растерянно пробормотала та.

Светлану словно обухом по голове ударили. Плохо соображая, она шагнула к Лене – раздалась звонкая пощечина. Та, отшатнувшись, заплакала, а мать метнулась в поисках Арсения к тропинке, ведущей к центральной улице, начинающейся за домами-коттеджами. Движение по ней было довольно интенсивным. Женщина буквально неслась по обочине, зорко высматривая, не мелькнёт ли в потоке машин белая панамка ребёнка и моля Бога сохранить сынишке жизнь. Лишь бы не попал он под колёса автомобиля или не увезли с собой чужие люди. Наконец дорога, тянувшаяся змейкой вверх, к далёкому горизонту, свернула на республиканскую трассу, а на повороте она увидела плачущего малыша. Не помня себя, Светлана подбежала к сыну, целуя заплаканные глазёнки, потом, успокаивая, несла, прижимая его к себе и таща за руль велосипед.

Лена, вся потерянная, убитая тем, что недоглядела братишку, увидев мать с Арсением на руках, облегчённо вздохнула и тут же с книгой в руках бросилась домой, заперлась у себя в комнате. На ужин девочка не вышла. Светлана корила себя, что так сурово обошлась с ней, но было уже поздно. Она уложила малыша спать, в доме всё стихло, но угрызение совести, гнетущей тоской и щемящей болью сжимающее сердце, мешало уснуть. Женщина ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение для сна, обрести покой, но, как на грех, в памяти всплывали воспоминания с чёрными жизненными красками, что ещё больше усиливало чувство вины, душевную пустоту и ощущение безнадёжности. Светлане припомнилось, как однажды, после бесконечных хлопот во дворе и по дому, усталая и разбитая, прилегла на диван. Подошла трёхлетняя Леночка с намерением забраться на диван и приласкаться к ней. Как же жёстко она тогда обошлась с дочкой! Проклятая работа, отнимающая и выжимающая последние силы! Раздражённая тем, что муж сидит без дела возле телевизора, а ей нет ни минуту покоя, она, подтолкнув к нему малышку, проговорила сердито: «Иди к папе на колени!». Та расплакалась – мама отказала ей в любви и нежной привязанности.

Сердце Светланы ещё больше затосковало при мысли, что она невольно недодала в раннем детстве дочурке ласки. Услышав, как Лена вышла из комнаты попить воды, дождалась, когда та снова ляжет. Подойдя к постели дочери, женщина включила ночник, присела на табуретку.

– Деточка, – Светлана ласково коснулась руки девочки, та, вздрогнув, отдернула, спрятала её под одеяло. Чувствуя себя виноватой, мать погладила Лену по волосам, но та, отклонившись от ласки, сердито сказала:

– Не трогай меня! Тебе нет дела до меня – ты Арсения только любишь!

Потрясённая Луговая окаменела на табуретке от бездны отчуждения, пролегшей между ней и дочерью. Как переубедить ту, что она любима, какие слова подобрать для этого? Подчиняясь бессознательному внутреннему наитию, она покаянно проговорила:

– Прости, Леночка, что порой была безучастна, лишала тебя материнского тепла, потому что папа превратил меня в рабочую лошадку. А сам всё время сидел перед телевизором, как именинник. – Светлана всхлипнула, а потом и вовсе расплакалась из жалости к дочери и к себе. – Маме, загруженной делами, просто не хватало времени, сил, энергии ни на себя, ни на вас. Мне же тоже нужно свободное время, ибо человек всё время развивается, этот процесс безостановочный. И как учителю, всё время надо находиться в состоянии поиска, душевного беспокойства. – Девочка притихла, испуганно взирая при свете ночника на плачущую мать. А та продолжала жаловаться, запоздало оправдываясь перед ней за свою несдержанность. – Я превратилась в примитивную машину, выполняющую бесконечную физическую работу, которая изнуряла, выматывала, изнашивала и истощала меня телесно и духовно. До ласки ли тут к детям! Тебе перепадали одни шлепки да окрики.

– Это не совсем так, мама, – не согласилась дочь, которая любила справедливость во всём. – Иногда ты была весела и добра ко мне.

Это слабое утешение лишь подлило масла в огонь. Разрыдавшись, Светлана долго не могла остановиться – Лене пришлось утешать её. Соскочив с постели, дочь подала матери стакан воды, снявший тяжесть с растревоженного сердца той. Наконец, пожелав девочке спокойной ночи, Светлана ушла к себе. Но долго ещё, лёжа в постели, углубляла она, одинокая, безрадостными воспоминаниями душевные раны.

В очередной раз всплыли в сознании картины маминой болезни и смерти. Мама, мама, как я виновата перед тобой!.. Водитель рейсового автобуса после новогодних обильных возлияний «заболел» и не выехал по назначенному маршруту. Светлана с Фёдором, Леной и племянником вынуждена была заказать такси, чтобы доехать в деревню до больной матери, проживающей вместе с братом Ильёй. Здесь центральную улицу с грехом пополам ещё очищали по распоряжению местной власти от снега. Но дальше, остановив такси, с сумками и баулами пришлось пробираться по узенькой тропинке, проложенной по уреме, потом подниматься в гору. Запыхавшись, добрались до места – во дворе с лопатой в руках их встретил Илья.

– Ну, наконец, явились, не запылились! – сварливо проговорил он, увидев гостей. – Мать уже лысину мне проела, выспрашивая, не приехали ли брат с сестрой. Некому за ней присмотреть. Встала с постели и грохнулась всем телом на пол.

Сердце Светланы болезненно сжалось – ах, почему она не бросила всё и не рванула ещё до Нового года к матери!

Сметя веником снег с ног, вошли в избу. Оставив сумки у порога, прошли в горницу, уселись кто на стуле, кто на железной кровати возле круглолицей, даже в старости и в болезни красивой, но изжелта бледной Веры Ивановны, без реакции лежащей в постели. Седые волосы её, выбившиеся из-под платка, разметались по подушке. Дочь собрала волосы матери в пучок, туже завязала ей платок на голове. Но та так и не открыла запавших глаз с лучиками морщин.

– Мама, – страшась самого худшего, тихо окликнула Светлана, склонившись над ней, но та и на голос не среагировала. Открыв банку с компотом – мать любила всё сладкое, может, это заставит её очнуться? – дочь выловила абрикос и, приподняв сухонькое тело Веры Ивановны, сунула десертную ложку с мягким и сочным абрикосом ей в рот. Но та не стала жевать, а, слабо шевеля языком, выплюнула его.

Тогда, пытаясь стимулировать признаки жизни у матери, Светлана стала поглаживать и надавливать на кончики её пальцев. Вера Ивановна судорожно выдернула руку из её ладоней.

– Она умирает, – выдохнула дочь дрогнувшим голосом.

Сыновья и внуки молча, с тревогой воззрились на мать и бабушку.

– Мама, – снова тихо позвала Луговая, хотя ей в эту минуту хотелось громко, во весь голос, истошно взвыть, вернуть в мамино бренное тело бессмертную её душу, выбравшую новый путь, в вечность небытия.

– Мать вчера ещё вставала с моей помощью, выходила во двор, мол, попрощаюсь с белым светом. – Илья, кашлянув, продолжал: – Спросив про вас, перекрестилась: «Вот, Вера, твое время и пришло».

Сидеть без дела возле умирающей матери было невыносимо. Тяжело вздохнув, Светлана поднялась – надо было убраться в доме брата, вымыть полы, протереть скопившуюся на подоконниках, шкафах пыль, приготовить для всех обед. Скоро люди будут собираться попрощаться с матерью. Распорядилась, чтобы братья, Фёдор с Ильёй, наносили воды из колодца. Потом велела сходить за медсестрой, чтобы та поставила матери рекомендованные районным терапевтом уколы. Три дня прошло с тех пор, как Светлана приобрела их после визита к врачу. «Надо было их немедленно матери привезти, в её состоянии каждая минута дорога!» – упрекнула она себя. Но тут же услужливое сознание сделало попытку оправдать её. У водителя рейсового автобуса в тот день был выходной, а на таксистов не напасёшься – дерут такие деньжищи с пассажиров! Потом события закрутились с неимоверной быстротой – приехал брат Фёдор с племянником из города. Женщина закружилась с ними. Ещё этот злосчастный юбилей мужа…

Конец ознакомительного фрагмента.