Чтение онлайн

Рану осматривает. Хмурится.

— Завтра — нет, — отвечает.

— Надо, — повторяю. — Дела у меня есть. Срочные.

Она переводит взгляд. В глаза смотрит.

— Ну могу и завтра, если вы сами настаиваете, — выдает вдруг с каким-то ожесточением. — Когда опять швы разойдутся, вы «скорую» вызывать не торопитесь.

— Чего? — кривлюсь.

— Нет, я понимаю, что вам, что вашему… — морщится она. — Приятелю. Никому из вас закон не писан. Делаете, что хотите. Но всему есть предел. Знала бы, что вам жить надоело, тоже бы не спешила оперировать.

— Мария, — скалюсь. — Валерьевна. Ты кому это говоришь?

— Вам говорю, — замечает. — Знаю, кто вы, сколько всего сделали для нашей клиники. Большая благодарность за финансирование. Но деньги никому не дают права вести себя по-скотски, унижать женщин.

— Так, — говорю. — Мария Валерьевна, ты это о чем сейчас?

— О том, чтобы вы не перегибали, — выпаливает вдруг она. — Или обязательно мучить? Руки распускать?

— Это когда я тебя трогал?

— Причем тут я? — бросает. — Видела, в каком состоянии ваша жена отсюда выбежала. И какая она вчера была, когда от вас уходила.

Молчу.

— Или вы думаете, мне непонятно, почему швы разошлись?

— Зашила хуево, — выдаю резко. — Вот и разошлись.

Она еще что-то сказать собирается.

Но я не даю.

Хватит, блядь.

— Дохера говоришь, — обрываю. — Шей, давай. И чтобы больше не разошлось.

Выход из больницы откладывается.

Шов кровит.

И можно было бы врачиху обвинить. Хуево зашила. Но я-то сам понимаю, баба не при делах. Как бы она тут не выебывалась, чего бы не выдавала, а работу свою выполняет хорошо. Профи есть профи.

На повязку смотрю.

Блядь.

Ну это все… спасибо моей любимой жене.

Постаралась сучка. Такой охуенный подарок мне сделала. За все мое терпение. За то, что трахал ее будто хрустальную вазу. Время давал. Хотел, чтобы она ко мне привыкла, успокоилась. Даже говорил с ней.

Вообще, забыл, когда столько пиздел. Не по работе. Не по делу вообще.

Хотя с ней… да с ней все так. По делу. Важно.

Короче, вот ее благодарность. За то, что столько за ней таскался. Искал. Подключил все связи, чтобы наконец на чужой территории эту мелкую сучку выловить. И даже семью ее наказывать не стал. За такое охренительное воспитание дочери.

Еще и жил как евнух.

Нет, трахался, конечно. Надо было напряг сбрасывать, иначе бы меня попросту разорвало.

Но весь этот трах — блеклый стал. Пустой. Чисто разрядка. Опорожнил яйца и дальше пошел. Ноль эмоций. А в последнее время не тянуло даже на это. Такой трах не заходил.

Ну точно евнухом стал.

Вот так меня приложило с нашей первой встречи.

Увидел ее — и пиздец. Закоротило. Зацепило так, что никого другого уже так и не хотелось.

Год назад. До сих пор тот момент четко перед глазами стоит. Обсуждали с Медведем дела. Одну важную тему. В клубе. В випе на втором этаже.

Взглядом по толпе мазнул. На одну секунду отвлекся.

И залип.

Поднялся. К стеклу подошел, рассматривая ее.

Нет, не то. Мало обзора.

Даже вышел. Хотел ближе разглядеть.

Доразглядывался, блядь.

Теперь вообще она внутрь врезалась. Думать про шлюх не могу. Не тянет. Пусть и только ради разрядки. Нет, нихуя.

Ее хочу. Одну ее. После нашего первого раза других баб нет. Сдохли все. И я, блядь, чую, что сам сдохну, если эту сучку снова не трахну.

Башка дымится. И хер.

Год назад

— Это Арсен, — говорит Медведь. — Гнида постоянно воду баламутит. Гасить его надо. Нехер вообще было перемирие заключать.

— Но кто-то Арсену эту информацию слил, — отвечаю, откинувшись на диван, разминаю шею. — И вариантов остается не так много.

Один там вариант.

Других, блядь, тупо нет.

Арсен устроил капкан на основе того, что только один человек мог ему сказать. И сказать лично. Материал такой. Не отправить, на флешке не передать.

Короче, сходится.

До этого чуял подвох. Теперь вижу четко.

— Феликс, — говорит Медведь.

— Да.

— Он мертв.

— Или хочет, чтобы так все считали.

— Блядь, не думал об этом, — хмуро бросает Медведь. — Нет, от него гнильем тянуло. Но такая подстава — совсем край. За берега вышел сучара.

Беру пачку сигарет. Закуриваю.

— Я сам не думал, но после этой истории с Арсеном, — кривлюсь. — Какие еще варианты, брат?

— Ты прав, — кивает. — У нас на Феликсе все тогда замкнулось. А потом вдруг тот пожар. Считай, концы в воду. И бабло все на нем осталось. Ничего не достать.

Феликс был далеко не самой крупной фигурой.

Пять лет назад начался очередной передел власти наверху. Нужно было срочно легализировать часть капитала. Мы разработали схему. Все четко. Как главного исполнителя выбрали Феликса. Он разбирался в той теме, через которую мы собирались выводить деньги.

Сначала дело шло гладко, а потом нас резко прижали. Пришлось заморозить процесс. И деньги.

Все на Феликсе.

Мы выжидали.

А потом вдруг пожар. От Феликса остался только обгоревший труп, который по зубам опознавали.

А денег нихуя нет.

Сумма серьезная.

И предъявить некому. Что можно предъявить тому, кто уже покойник? Короче, тупик.

— Феликс не хочет, чтобы его нашли, — говорю, поднимаясь. — И бабло отдавать не хочет.

— Да, по ходу так, — кивает Медведь. — Труп найти не проблема. Мед карту подделать тоже хуйня вопрос. Лихо он нас…

Останавливаюсь перед стеклом. Выпускаю дым. И когда сизые потоки рассеиваются, выхватываю взглядом тонкую фигуру в толпе.

Меня будто током пробивает.

Зависаю и глаз отвести не могу.

Хер знает, как так бывает, но…

Будто заклинивает. Ловлю себя на том, что мне нравится разглядывать эту светловолосую девку. Охуеть как нравится. Не оторваться. И хер от одного ее вида твердеет.

Кто она такая? Откуда здесь взялась?

Слишком… чистая. Свежая. Для этого места.

Взглядом ее провожаю. Отмечаю, что приходит в компанию других девушек. Мужиков с ними нет.