Чтение онлайн

Не меняя выражения лица, она протянула руку, и два шэньци — выточенных с учётом их личных характеристик юань, выверенных и сбалансированных — плавно поднялись со стола и с тихим шипением опустились в раскалённую глотку печи.

Пламя вспыхнуло ярче, пожирая искусную работу без тени сожаления.

Оба ученика и подумать не могли, что Мин И окажется такой твёрдой. Хотели было остановить её — но было уже поздно. Они лишь бессильно наблюдали, как их шэньци, выстроенные по их же юань, вспыхнули в горне и превратились в мягкий расплавленный металл.

И тут — бах! — дверь кузницы захлопнулась перед самым их носом.

Мин И тихо выругалась про себя — день, честно говоря, выдался не из приятных. Но стоило ей обернуться — как она наткнулась на взгляд Синь Юнь, и тот сиял, как утреннее солнце над ледяной рекой.

— Что?.. — Мин И недоумённо посмотрела на себя. — Я что, в саже вся?

Но Синь Юнь подбежала, с шумом обняла её и воскликнула от всей души:

— Ты такая крутая!

Женщинам, желающим попасть в Юаньшиюань, всегда оставался лишь один путь: стать «фэнвэйхуа», предметом выбора для боевого культиватора. Им предстояло угождать, зависеть, прогибаться.

Но Мин И выпрямила спину — и проложила второй путь. Путь, по которому не нужно кланяться, не нужно ждать одобрения, не нужно молча сносить чужую надменность.

Путь, по которому можно идти — с гордо поднятой головой.

Глава 110. Мать

Мин И смутилась от внезапного, искреннего выпада Синь Юнь — даже уши слегка покраснели. Она поспешно отвела взгляд, и, будто скрывая смущение за строгостью, начала отталкивать её от себя:

— Чего тут, любить-не любить… Работай давай! Сегодня хоть бы научилась, как с формами обращаться.

— Хорошо! — Синь Юнь, сияя как весеннее солнце, радостно рассмеялась, спрыгнула на пол и вновь бросилась к работе.

Тем временем два тех самых недовольных ученика не унимались. Недовольно бурча, они уже было собрались идти жаловаться наставнику Циню, когда вдруг их путь преградили.

— Цзи… господин Цзи? — один из них остановился, побледнев.

Цзи Боцзай стоял прямо перед ними, и в его облике не было ни капли дружелюбия — раздражение буквально струилось с него, будто воздух вокруг стал колючим.

— С какой стати вы лезете к ней? — процедил он, явно сдерживая вспышку гнева.

— Мы… мы просто… — заюлил второй, — ведь мы подумали, что вы сами…

— Моё с ней — не ваше дело, — оборвал Цзи Боцзай холодно.

Оба юноши мгновенно уловили перемену в настроении. О, теперь всё стало ясно, господин Цзи вовсе не потому нападал на Мин И, что она ему досаждала. Скорее наоборот…

Скорее наоборот.

Глаза у одного из учеников тут же лукаво блеснули, и он поспешил сделать шаг вперёд:

— У меня есть способ… Можно передать той девушке юаньвэйхуа — тогда, господин, вы вполне официально сможете взять её под своё покровительство.

— Верно, — подхватил второй, — в конце концов, она всего лишь женщина. Ну умеет ковать — и что? Всё равно женщина. Захотите — найдёте, как прижать. Зачем вам…

— Не стоит, — Цзи Боцзай повернулся боком и спокойно отошёл, открыв им дорогу.

Они замолкли. На миг замешкались, будто хотели ещё что-то добавить… но в итоге молча ретировались.

Женщины — с ними легко справиться, — так думали они.Цзи Боцзай знал это лучше любого: женщины в этом мире — как водоросли без корня, плывут туда, куда толкнёт течение. Если у тебя есть власть — рано или поздно добьёшься своего. Он и сам раньше думал так же.

Но Мин И — не из тех, кого можно было растоптать или приручить.

Она не росла с мыслью, что родилась, чтобы уступать.В её представлении она — равная мужчине. А может, и выше — ведь её юань была острой, как клинок, и глубокой, как бездонная река.Она могла быть горной вершиной — и бурным морем.Но плавучим сором, плывущим за чужой тенью, она не станет никогда.

Силой можно вырвать плод. Но такой плод может разве что утолить жажду.А ему хотелось сладкого.

Вхглянув на небо, Цзи Боцзай молча развернулся и покинул пределы Юаньшиюаня, направившись к городским вратам.

Сегодня — день, когда Шэ Тяньлинь покидает Му Син и возвращается в Чаоян. Цзи Боцзай не сказал об этом Мин И. Во-первых, чтобы избежать горечи прощания. Во-вторых — потому что знал, чем она сейчас занята. И пока он не появляется у неё на пути, он может притвориться, будто ничего не знает. Оставить ей пространство — позволить делать то, что ей по-настоящему важно.

Дар у неё был — по-настоящему редкий. Мин И рождена, чтобы ковать. Просто прежде её мощная юань заслоняла всё остальное, и этот талант казался второстепенным. Но сейчас… если именно он может стать тем, что заставит её жить — тогда пусть так.

Шэ Тяньлинь давно уже отбросил привязанность к городам, будь то Чаоян или Му Син.У него была только одна ученица. И если она может выжить — значит, этого достаточно.

Поток повозок, гружёных подношениями, вытекал за пределы города, точно река. Шэ Тяньлинь сидел внутри одной из них, как раз собираясь прикрыть глаза и немного отдохнуть… когда повозка внезапно остановилась.

В сердце у него вспыхнула надежда. Он откинул занавес с лёгкой поспешностью — и сразу встретился взглядом не с Мин И, как, возможно, ожидал, а с высоким, прямым силуэтом.

Перед повозкой стоял Цзи Боцзай, руки за спиной, лицо спокойное, вежливое. Он едва заметно склонил голову:

— Я пришёл проводить наставника. Хоть немного.

Радость в глазах Шэ Тяньлиня быстро угасла, уголки губ недовольно дёрнулись:

— Садись уж.

Занавес повозки вновь взметнулся, затем опустился, скрыв обоих внутри. Цзи Боцзай устроился на боковом сидении, напротив старшего, который, не скрывая, смотрел на него с лёгкой неприязнью. Но тот заговорил серьёзно, прямо:

— Есть кое-что, в чём я хотел бы попросить у наставника наставления.

— Мм.

— Отравление Мин И… — его голос был ровен, но в словах чувствовалась тяжесть. — Как это произошло?

Веки Шэ Тяньлиня дрогнули, он внимательно посмотрел на юношу:

— А с чего вдруг интерес?

— Наставник, вы должны знать, — спокойно продолжил Цзи Боцзай, — я, возможно, могу её спасти. Но у меня всего один флакон противоядия. И я не собираюсь использовать его без веской причины.

Не собирается использовать — так и чего тогда спрашивать?!Шэ Тяньлинь раздражённо свёл брови, но, сдержавшись, прищурился и долго смотрел в лицо собеседника, прежде чем медленно заговорить: