Чтение онлайн

— Пусть я и ничем не выдающаяся девушка… но ведь меня лично назначил да сы как спутницу господина Цзи! Как могла я подвергнуться такому унижению?! Прошу вас, да сы, восстановите справедливость!

Глава 106. Кто же настоящий мастер артефактов?

Голос Мин И был полон скорби, в нём смешались обида и горечь, унижение и негодование. Её хрупкая фигура дрожала на ветру, а складки платья цеплялись за ноги так беспомощно, что сама она казалась воплощением несчастья. Жалость вызывало всё — и взгляд, и осанка, и даже то, как дрожали у неё губы.

Даже если бы она не была лично назначена да сы, любой человек с сердцем не смог бы остаться равнодушным. Да сы нахмурился и строго посмотрел на Сун Ляо:

— Среди бела дня — как ты посмел?

— Я не делал этого! — взвыл Сун Ляо, забыв о прикинутой слабости. — Эта женщина пришла ко мне с заказом! И когда пришла — была мужчиной! Всё это подстроено! Это господин Цзи специально её прислал, чтобы меня оклеветать!

Сыту Лин покачал головой:

— Ты повторяешь, что господин Цзи тебя оклеветал. Но зачем ему это делать? Без доказательств — это клевета, не более.

— Какие ещё нужны доказательства?! — Сун Ляо кипел от ярости. — Он просто завидует, что я умею ковать шэньци! В будущем всем придётся зависеть от меня, если захотят получить артефакт — вот он и хочет убрать меня заранее! Да на отборочном турнире я почти достал его, всего один шаг — и пробил бы его миньюй, а он просто силой вышвырнул меня с арены! Он боится моего таланта, боится, что я поднимусь! Ха!

Цзи Боцзай: «…»

Он до сих пор даже не помнил имени этого человека. И уж тем более — ни единого эпизода с отборочного турнира. Для него это были формальности, где он действовал наотмашь, не встречая достойных соперников. Откуда у этого типа столько самоуверенности?

Даже Цинь Шанъу начал хмуриться:

— Боцзай не из тех, кто поступает так.

— Он ворвался в мой дом, покалечил меня, ещё и подослал свою женщину, чтобы оболгать меня — все вы это видели! — с насмешкой фыркнул Сун Ляо. — Что тут ещё обсуждать?

Мин И изящно смахнула слёзы с уголков глаз, подняла голову и спокойно спросила:

— Уважаемый господин, в вашем доме всё есть. Что именно я могла бы принести, чтобы это не вызвало ни у кого подозрений?

Сун Ляо замер, отвёл взгляд с явным смущением:

— Кто ж знает… Я был ранен, не вмешивался в такие мелочи.

— Странно, — мягко продолжила Мин И. — Но откуда же тогда вы так уверенно заявили, что я вошла в дом в мужской одежде?

— ……

Сыту Лин смотрел на него, не скрывая презрения:

— Перед лицом да сы, как ты смеешь лгать?

— Я… — Сун Ляо бросил на Мин И злобный взгляд, пытаясь угрожающе прищуриться, будто хотел сказать ей: не вздумай заговорить о шэньци. Но в следующий миг взгляд его наткнулся на её глаза — холодные, как сосулька на зимнем карнизе, в самом её кончике застывшее лезвие, способное прорезать кость.

По телу Сун Ляо пробежал холод. Он поник, глаза забегали, пальцы нервно сжались.

А Мин И достала из широкого рукава артефакт — Синьхэ Ложжи — и, не говоря ни слова, в присутствии всех ловко разобрала его на сотню деталей. Затем молча выложила перед Сун Ляо.

— Я намерена официально подать жалобу да сы на тебя — за самозванство и обман Юаньшиюаня, — твёрдо произнесла Мин И. — А если ты не согласен — собери это шэньци обратно. Тогда я извинюсь.

Сун Ляо обливался холодным потом. Он неуклюже поднял пару деталей, повертел их в руках, но так и не сделал ни единого движения, чтобы начать сборку.

Когда Мин И только начала разбирать артефакт, в глазах Цинь Шанъу уже мелькнуло подозрение. А теперь, видя нерешительность Сун Ляо, он резко втянул воздух:

— Выходит… все предыдущие шэньци были сделаны не Сун Ляо?

Мин И помедлила, затем с плохо скрытым выражением обречённости достала из рукава пухлую пачку серебряных монет:

— Он купил их у меня. Сегодня я просто пришла передать ему новый заказ. Кто ж знал, что он запрет меня в своём доме… с какими намерениями — не понимаю, но я так… так испугалась… у-у-у….

Крупные, солидные серебряные монеты переливались в её руках. Сумма была настолько внушительной, что и да сы, и Сыту Лин от удивления слегка приоткрыли рты.

Цинь Шанъу, оттолкнув остальных, подошёл ближе, присел перед Мин И, глядя ей прямо в глаза:

— Ты умеешь ковать шэньци?

Мин И опустила голову:

— Училась… подглядывая у одного мастера.

— Цзинь во лай ши и Лэйтинь ваньцзюнь — ты их сделала?

— Да.

Цинь Шанъу в первый момент обрадовался, но тут же насторожился: а вдруг и она только притворяется, как и Сун Ляо? Потому, взглянув на да сы, почтительно сказал:

— Прошу позволения сопроводить её в Юаньшиюань. Хочу лично проверить.

Да сы сразу понял, что речь идёт о подготовке к предстоящему турниру Собрания Цинъюнь, и потому тут же кивнул. Затем его взгляд встретился с холодным взором Цзи Боцзая, и, резко посуровев, он произнёс:

— Сун Ляо проявил крайнюю низость: оклеветал боевого культиватора высшего уровня, попытался похитить Цзиньчай-дучжэ. Чиновник Сыту, поступай по закону. Наказание — строгое.

— Принимаю приказ, — твёрдо ответил Сыту Лин и махнул рукой. Фу Юэ подошёл и с лёгкостью подхватил Сун Ляо за шиворот.

Лишившись статуса мастера артефактов, более не прикрытый престижем, услышав приговор лично от да сы — Сун Ляо впервые по-настоящему испугался. Он начал кричать:

— У меня талант! Я умею! Это я всё сделал! Она — всего лишь женщина! Она не может…

Но уже никто не слушал. Фу Юэ молча зажал ему рот, связал по рукам и ногам и бросил на повозку, как мешок с отбросами.

Когда Сыту Лин проверил серебряные монеты, оказались — фальшивые. Тут же были высланы люди для опечатывания поместья. Началось официальное расследование: вскрывались махинации семьи Сун, всё, что прежде творилось под покровом ночи, теперь вышло на свет.

Пока Сыту Лин был с головой погружён в разбор дел семьи Сунов, Цзи Боцзай сопровождал да сы, выходя из поместья. Но выражение его лица оставалось мрачным и недовольным.

— Боцзай, что с тобой? — с заботой спросил да сы. — Есть ещё какие-то тревоги? Говори, я сам всё улажу.

— Я не знал, что Мин И умеет ковать шэньци, — тихо произнёс Цзи Боцзай, опустив взгляд. — Она ни словом мне об этом не обмолвилась.

Да сы, решив, что тот боится его гнева — будто из-за сокрытия такого важного факта, поспешил его успокоить: