Чтение онлайн

В поместье семьи Сун она уже была близка к согласию — он чувствовал это, всей душой ощущал, как колеблется её сердце, готовое последовать за ним. Но теперь — такой поворот…

— Хорошо, — тихо, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой сказала Мин И, будто слова Цинь Шанъу были ей давно понятны. — Навещу поместье Сыту, заберу товарища — и обоснуюсь здесь. Но позвольте уточнить: как обстоит дело с пищей и содержанием?

Цинь Шанъу громко хлопнул себя по колену и воскликнул: — Как и у всех учеников — без исключений! Что им, то и тебе. Без привилегий — но и без ущемлений.

Лицо Цзи Боцзая побледнело, а затем потемнело — будто тень пронеслась по его чертам.

А Мин И, словно ничего не заметив, с весёлым выражением, легко и беззаботно вышла за ворота, отправившись за своим другом.

Цинь Шанъу, весь сияющий от радости, повернулся, чтобы уйти — и тут же натолкнулся на мрачный, словно грозовое небо, взгляд своего любимого ученика. Тот стоял за его спиной, и выражение его лица не предвещало ничего доброго.

Он вздрогнул, ошеломлённо окинув его взглядом с головы до ног:

— Что случилось?

Цзи Боцзай ответил глухо, сдерживая раздражение:

— Зачем оставлять её в Юаньшиюане? — Голос был низким, с хрипотцой, словно сдерживал что-то большее, чем слова. — Здесь лето — зной, зима — пронизывающий холод. До уюта моего дома этому месту далеко.

Цинь Шанъу, не меняя выражения лица, мягко возразил:

— Зато здесь безопасно.

— Но она — девушка. Здесь — сплошь мужчины. Это крайне неудобно.

— Но здесь безопасно…

— Она совсем не знает этих мест. Всё для неё чужое.

— Но здесь безопасно!

С каждым повторением его брови хмурились всё сильнее. И вот наконец у него задрожал висок, а на лбу заиграла жила. Цзи Боцзай с досадой воскликнул:

— Наставник, неужели вы не можете придумать хоть один другой аргумент?!

Цинь Шанъу, не теряя добродушия, похлопал его по плечу:

— Каждому, кто удостоился чести участвовать в турнире Собрания Цинъюнь, Му Син должен предоставить особую защиту. У тебя мощная юань, тебе всё нипочём — потому я и разрешил тебе жить в своём доме. А Мин И — девушка. Родных здесь у неё нет, опоры — тоже. И лучшее, что мы можем для неё сделать, — оставить её в стенах Юаньшиюаня.

Он на миг замолчал, а потом добавил уже другим, более тяжёлым голосом:

— В твоём доме, может, и уютнее. Но ты — человек живой. Ты можешь устать. Ты можешь отвернуться. Юаньшиюань — нет. Пока она умеет ковать шэньци — он будет заботиться о ней всю жизнь.

Цзи Боцзай остался безмолвен. Слова застряли в горле, а в груди поднялась буря, которую уже не скрыть ни одним выражением лица.

Смысл в его словах, конечно, был… Но звучало это всё равно невыносимо неприятно. Кто ещё, скажите на милость, её бросал? Он тогда всего лишь… вспылил.

И ведь до сих пор так и не нашёл момента, чтобы объяснить Мин И, почему в тот день выгнал её из дома. А глядя на то, как радостно она только что улыбалась, становится ясно: возвращаться с ним она уже не собирается. В поместье Сун она, похоже, просто играла роль — по привычке, без сердечного участия.

Он пожал плечами, изобразив лёгкую беззаботность.

— Раз так, ученик более не будет тревожиться. Все эти заботы были лишь из страха перед тем, как отнесётся к этому Да сы.

Цинь Шанъу скосил на него взгляд и после короткого раздумья сказал:

— Что ж, и правильно. Ответственность твоя велика, не время предаваться юношеским чувствам. Раз ты и так обычно живёшь в своём доме, а теперь в Юаньшиюане появилась новенькая, твой двор можно освободить. Пусть Луо Цзяоян переедет туда.

Цзи Боцзай некоторое время молчал, шагал рядом с учителем, не говоря ни слова. Лишь спустя десяток шагов, глядя вперёд, он произнёс:

— Луо Цзяоян по натуре ленив. Если дать ему жить одному — без присмотра — он и вовсе забросит учёбу. Лучше пусть остаётся в одном дворе с Чу Хэ, так надёжнее будет.

Где-то вдалеке Луо Цзяоян внезапно чихнул.

Он удивлённо потер нос, бросил взгляд назад, а потом снова поспешил за Мин И:

— Мой шэньци должен быть красным. Красный красивее.

Мин И шла по улице, возвращаясь в поместье Сыту под его негласной охраной, и, не оборачиваясь, ответила:

— Красный — цвет, чаще используемый в Чаояне. Для Му Сина больше подойдёт тёмно-синий.

— Не знал, что и тут есть такие тонкости, — Луо Цзяоян почесал затылок и с улыбкой добавил: — Но теперь, по крайней мере, у нас наконец-то есть собственный мастер шэньци. Тот старик Ун из внутреннего двора… ему уже слишком много лет. Чтобы выбить у него один шэньци, приходилось ждать по полгода. Я так долго терпеть не могу.

Вырастить настоящего мастера шэньци — дело крайне затратное, и Му Син просто не мог себе этого позволить. Это было понятно.

Понимание — пониманием, но Мин И хоть и зарабатывала здесь деньги, ни на шаг не собиралась помогать им взращивать собственного мастера. В конце концов, она была из Чаояна. Чаоян предал её — да, но даже после этого она не собиралась помогать другим уничтожить его. Этот город она создавала своими руками, и как бы он с ней ни обошёлся, он всё ещё оставался её.

Жить ей всё равно осталось недолго. Она возьмёт плату от Му Сина, поможет им войти в число Верхних Трёх Городов — и на этом всё. Дальше… пусть мир катится, как хочет.

Насвистывая весёлую мелодию, Мин И вернулась в поместье Сыту — за Синь Юнь.

Сыту Лин уже успел вернуться из Судебного управления. Улыбка до ушей, в глазах лукавый огонёк, и клычок — белый, как у тигрёнка, — выглядывает из-под губ.

— Благодарю тебя, сестрица, — просиял он. —Мерзавец Сун получил по заслугам, а господин Цянь сохранил своё место. Всё благодаря тебе!

Он сделал шаг в сторону, жестом пригласил пройти и с гордостью указал на накрытый в зале стол:

— Приготовили целый пир в твою честь. Только что из Хуа Бэчжи доставили — свежайшее!

Глаза Мин И засверкали. Она тут же поспешила к столу — и правда: угощение было на славу, блюда сменяли друг друга, и среди них — и лесные деликатесы, и редкие морские продукты. Было видно, что тратились щедро.

Синь Юнь села рядом, улыбнулась:

— Я всё в особняке Цзин уже собрала. А Юный господин сказал, что этот ужин — наш прощальный.

Мин И опустила взгляд, кивнула, голос её был мягок, но твёрд:

— Благодарю.

Сыту Лин уселся за стол, болтая ногой под скамьёй, и с серьёзным видом сказал: