Чтение онлайн

— Какие у меня намерения? Что я сделала?! Она любит тебя — и я тоже! Почему я должна быть ниже её? Даже небесно-голубой мне нельзя носить, потому что она — принцесса?!

Ли Шаолин нахмурился, голос стал холоднее:

— Ты поехала за мной в горы только затем, чтобы с её высочеством соперничать?

— Я не понимаю, — Хуа Цин с трудом поднимала взгляд, её глаза были затуманены вином и обидой, — у тебя впереди светлая дорога, широкая, как река весной… Зачем же ты путаешься с ней? — её голос дрожал, слёзы готовы были сорваться с ресниц. — Разве ты не знаешь? Если вдруг станешь зятем правящей семьи, то навеки закроешь себе путь во дворец. Ты больше не сможешь ни на чиновничий пост претендовать, ни на пост в зале власти!

Ли Шаолин молчал.

За деревом Цзи Ичэнь сжалась в комок. Эти слова ударили её, будто холодная вода в лицо. Только теперь она по-настоящему осознала: её наставник — человек с великой амбицией, он стремится далеко и высоко. Если из-за её эгоизма он действительно станет её зятем правящей семьи, тогда вся его жизнь будет сведена к роли придатка принцессы. Он не сможет войти в зал власти, не сможет быть ни ваном, ни сановником.

А он… он сердцем к ней — с нежностью? Или с упрёком?

Паника накрыла её, словно ветер в высокогорье — резкий, внезапный. Она сдержала дыхание и, стараясь не хрустнуть ни веточкой, медленно начала пятиться прочь.

Но Ли Шаолин краем глаза уловил движение — полоска небесно-голубого среди стволов деревьев. Не то чтобы у него был такой острый глаз — просто тощая древесина никак не могла укрыть плотную фигурку Цзи Ичэнь. А она, бедняжка, ещё и уверена была, что спряталась без изъяна: то за дерево нырнёт, то за куст, крадётся, как кот на мягких лапах, вся в напряжении…

Он смотрел на эту сцену и вдруг… не удержался — рассмеялся вслух.

Хуа Цин метнула в него взгляд, полный гнева и обиды:

— Ты ещё смеёшься?! Кто это говорил мне: «десять лет учения — ради одного восхождения к дворцу»? Кто говорил, что мужчина с телом в восемь чи должен служить Поднебесной, не поддаваться мелким чувствам и прихотям? А теперь — что ты делаешь? Вот это как называется?

— Да, — тихо ответил он. — Как же это называется?

Он проводил взглядом тот небесно-голубой силуэт, который всё дальше и дальше уходил среди деревьев, и брови его чуть дрогнули.

— Я тоже хотел бы знать, — пробормотал он.

Сблизиться с ней — было ли то по его воле? Нет. Это был указ Сына Неба. Он, Ли Шаолин, подчинился, потому что иначе было нельзя. Ему это было противно. Он злился — на её дерзость, на её упрямую, самоуверенную настойчивость. Злился на то, как легко им распоряжается императорская воля. Но потом… когда начал общаться с ней, когда увидел её не в сиянии дворца, а вот так — в жизни, без маски — понял, что она вовсе не капризна. Она просто девочка. Немного наивная, немного упрямая, но искренняя. Невинная. С весной в глазах и детским упрямством в сердце.

Просто потому, что она — принцесса, всё, чего она желает, оказывается у неё в руках.

В том числе… и он.

Когда она принимала его внимание, его заботу, — разве знала, чем ему это грозит? Что он теряет ради этого? Теперь, быть может, она поняла. Но не слишком ли поздно?

Цзи Ичэнь не вернулась к столу. Лицо её было бледным, как лепесток сливы в утреннем тумане. Она молча села в повозку и отправилась обратно во дворец.

Поздним вечером, уже в своих покоях, она долго смотрела в медное зеркало, не отрывая взгляда от собственного отражения. Под тяжестью раздумий, глядя на округлые щёки, на тяжёлые плечи, она впервые задала себе вопрос, от которого сжалось сердце:

С такой внешностью… достойна ли она того, чтобы он — Ли Шаолин — ради неё отказался от всего, что ему сулил путь великого служения?

Ответ был ясен, и он звучал как тишина в покоях:

Нет.

Она вспомнила своего отца — императора, свою мать — императрицу, и ту нерасторжимую, с самого рождения впитанную благосклонность, в которой жила всё это время. Медленно, словно шелк разматывался в душе, к ней начало приходить понимание: внезапная перемена в её наставнике — скорее всего, была не его волей. Его, вероятно, вынудили. Либо отец, либо младший брат, теперь уже наследник престола. Возможно — оба.

И правда, — горько подумала она, — быть замеченным мной — разве это не несчастье?

Она могла бы прямо сейчас пойти ко дворцу, встать перед императором на колени и сказать: Позвольте, отец, не нужно. Пусть Ли Шаолин будет свободен. Я не хочу этого супруга.

Она могла бы…

Но…

Но…

В её глазах заблестели слёзы. Они подступили внезапно, как весенний ливень, и застилали всё перед собой.

Она не могла отпустить его.

Если отказаться — прямо сейчас, навсегда — она больше не сможет подойти к нему, не сможет говорить с ним, не услышит больше его мягкий, чуть ироничный голос, не увидит, как он смотрит на неё, пусть и не так, как ей мечталось…

Внутри бушевала война. Небо и земля в её сердце сошлись в битве. Она прижала одеяло к груди, зажмурилась, но от этого стало только больнее. Всё внутри разрывалось на части, будто не душа, а тело было растерзано когтями.

На следующий день принцесса Чанлэ не пришла в Юаньшиюань на занятия.

Ли Шаолин, взглянув на пустующее место, приподнял бровь, уголки губ чуть тронула лёгкая усмешка.Что ж, неплохая девушка. Умеет подавить своё желание ради блага другого.

Но эта его мимолётная радость прожила всего три дня.

На четвёртое утро Чанлэ вернулась.

И не просто вернулась — явилась с широкой тарелкой огненно-поджаренного мяса дикого кабана.

— Это первое блюдо, которое я научилась готовить сама! — она так сияла, что глаза её превратились в весёлые лунные щёлочки. — Наставник, попробуете?

Улыбка в глазах Ли Шаолина медленно угасла.

Да… Первое влюблённое чувство девушки — вещь упрямая, как молодая поросль бамбука. Она — принцесса. Привыкла, что стоит ей протянуть руку — всё будет у её ног. Как же она может так просто отступиться?

Он взглянул на неё — и в лице не дрогнуло ничего. Холодным, почти официальным тоном, он всё же взял палочками кусочек мяса.

По правде сказать, прожарено было в самый раз — снаружи хрустящая корочка, внутри — сочное, не пересушенное мясо, жир впитался ровно настолько, чтобы дать вкус, но не утяжелить. Пропорция идеальна.

Но на лице Ли Шаолина не появилось ни тени признания, ни намёка на удовольствие. Он просто произнёс ровным голосом:

— Благодарю ваше высочество за угощение.