Чтение онлайн

— Я даже не представляю, как ты держишься. — избавляясь от навязчивой мысли, сказал Владимир.

— Я тоже не представляю. Точнее, не ощущаю уже ничего… Пустота какая-то внутри, как будто в один момент кто-то взял и вырезал всё, что раньше отвечало за чувства. Слёз тоже уже нет. — говорила честно, как с самой собой.

Девушка привыкла доверять этому человеку абсолютно. С самого начала их отношения строились на безграничном доверии друг к другу. Ещё тогда, пять лет назад, она будто взяла и положила свою хрупкую, израненную душу в его большие и сильные ладони, доверившись во всём.

— Это плохо. — мрачно ответил мужчина, оценив ситуацию. — Когда слёзы не находят выхода, это черевато серьёзными последствиями. — он будто отчитывал её как маленькую, а на самом деле переживал.

Ведь Суворин знал, что с виду сильная, его жена очень слабая, нуждается в защите, поддержке, помощи. Только как теперь вернуть её расположение, доверие, как теперь снова для неё стать той опорой и поддержкой? Тем всем, кем он был? Пусть даже понимая, что она не любит его, главное, что он ей нужен, очень. Как теперь, после всего, что он сделал и сказал? После всех тех неправильных и неверных слов? Он произносил их в пылу ссоры, потом от невероятной боли после потери сына. Произносил, не задумываясь…

Лишь одна фраза жены рефреном звучала теперь в голове: "Проспись, Суворин. Ты всё потерял". Действительно, он всё потерял. Всё самое дорогое. И прежде всего её, свою Дашу.

— Ну её, эту психологию, к чертям, Володь. Хуже, чем сейчас уже не будет. — лишь отмахнулась от его опасений жена. А Владимир сидел рядом и понимал, что в том, что ей плохо, виноват он.

«Идиот…» — который раз подумалось ему. Обещал, клялся, что не обидит, что не причинит боли, убережёт… «От самого себя не сберёг, не то что от всего прочего… Какой же идиот!» — корил себя мужчина.

Ближе к вечеру у Даши всё было готово, от ужина она отказалась и сославшись на головную боль, лягла спать в спальне по настоянию Суворина, который позже отправился спать на диван в гостиной.

Утром перед похоронами, девушка незаметно для мужа открыла дверь в детскую и робко вошла туда. Ещё со вчерашнего дня она думала это сделать, но не решалась. Боль комом подкатила к горлу. Там всё было как раньше. Его игрушки, рассыпанный на полу Лего, который Владимир так и не убрал, последний рисунок акварелью, оставленный на столике маленьким хозяином…

По телу прокатилась дрожь, набатом стукнула в виски боль и стало, почему то, нестерпимо холодно. В окно застучал мелкий дождь, небо покрылось тучками и за стеклом с дерева сорвались несколько жёлтых листьев… Даша пыталась дышать, чтобы не закричать от того, что творилось у неё внутри. Она снова начала чувствовать хоть что-то. И это что-то было таким невыносимым!

Девушка с трудом дошла до кровати. Казалось, что ноги больше никуда и не пойдут. Сколько вечеров она провела сидя на краешке этой крохотной кроватки и читая сказки своему сыночку, своему любимому малышу, то вместе с Владимиром, то одна… На глаза попался любимый плюшевый мишка сына — такой же маленький, как он сам… Этого мишку Дарья купила в тот день, когда узнала о беременности. Уехав тогда из больницы, где лежал Владимир после аварии, она ехала мимо детского магазина, который был ещё открыт и зашла туда полюбоваться игрушками и вещичками, которые вскоре предстояло покупать. И первая игрушка, на которую обратила внимание Суворина, был этот миша. Решение созрело моментально и она купила его для будущего наследника.

Даша осторожно взяла медвежонка и прижала его к груди… Никогда больше его маленький хозяин не заснёт с ним в обнимку. Девушка смотрела в окно на дождь и опадающие листья, и думала о сыне.

Внезапно, она почувствовала осторожное поглаживание по руке. Дарья перевела взгляд — Владимир сидел на корточках около неё и осторожно гладил по кисти руки, где ещё остались слабые следы от его пальцев, после того, как Суворин пытался удержать жену от ухода из дома.

— Даш, пойдём. Не надо было тебе сюда заходить. Пойдём, нам пора. — ему хотелось бы быть более ласковым, нежно назвать жену по имени, но он понимал, что не может себе этого позволить.

К назначенному времени все были на кладбище. Алексей, Алёна с Корнеем, прилетевшие в Москву Ирма и Юрий, чтобы поддержать дочь и зятя, Таня, которая прилетела из заграницы, ещё несколько друзей семьи, кое-кто из компании Суворина, а ещё, Эльмира Раясовна, с которой Даша по-прежнему часто общалась, несмотря на то, что Громова уволилась из компании незадолго до прихода туда Владимира.

Когда произошло захоронение, и цветы были возложены на могилу, Суворина, которая не могла ни заплакать, ни закричать от боли переполнявшей её, упала на колени и обняв могилу сидела не шелохнувшись.

Юрий и Ирма были не в том состоянии, чтоб успокаивать дочь, Алёна с Корнеем вообще опасались за их здоровье, а Дашу пытались привести в чувство Владимир и Алексей, которые не особо «переваривая» друг друга, объеденились, чтобы помочь любимой девушке. Однако, она будто не слышала ни одного, ни второго.

— Володя, Лёша, — Эльмира, всё это время наблюдавшая за происходящим чуть в стороне, подошла к мужчинам. — дайте я с ней поговорю. Идите к семье. — уверенный и немного властный тон дашиной бывшей начальницы, а ныне старшей подруги, заставил подчиниться.

Суворин и Щербатов-младший отошли в сторону, к ним сразу поспешила Таня, начавшая заяснять про стресс с медицинской точки зрения, но оба мало слушали Ерёмину и с интересом наблюдали за Громовой, которая присела на корточки рядом с Дашей.

— Дашенька, девочка, я понимаю как тебе сейчас тяжело. — начала Эльмира, погладив девушку по голове. — Я когда-то пережила не меньшую потерю, чем ты. Моя дочка, однажды, не вернулась с прогулки. Она гуляла во дворе, под окнами, на площадке было людно, очень много её сверстников, подруг, их родители… Моя Верочка просто была похищена. Это мы потом выяснили. Маньяк орудовал в городе и оказался в нашем районе. — Громова тяжело вздохнула. — Мне было двадцать восемь, на год меньше, чем тебе. Верочке было пять. Её нашли через два месяца. Точнее, её останки… — Суворина будто бы очнулась от рассказанного.

Она медленно приподнялась и развернулась к бывшей начальнице. Та никогда не откровенничала с ней настолько и никогда не распространялась о своей личной жизни.

— Как вы это пережили? — осипшим голосом спросила девушка.

— Не знаю, пережила ли. С годами боль не становится слабее, затухает немного, уже не обжигает, но болит… Верочка, ангелок мой, часто снится мне, постоянно стоит у меня перед глазами. Я часто думаю, как тогда, как в первый раз: почему не уберегла дочку, почему отпускала одну даже под окна? Глупая была. Так что я знаю, что ты чувствуешь. Но не повторяй моих ошибок, девочка. Я загнала себя тогда настолько, что из депрессии меня вытаскивали врачи. Залечили так, что я ещё несколько лет не испытывала вообще никаких эмоций. Ожила потом, постепенно… Вера никогда не уйдет из моей жизни, из моей памяти, но я понимаю, что надо жить дальше. Мы встретимся потом. — изрекла мудрая Эльмира Раясовна.

— А что вас оживило? — допытывалась Даша.

— Как ни странно, любовь. Я встретила своего второго мужа в тридцать пять лет. Поздно, наверно, но после смерти Верочки, сама понимаешь… Он растопил моё сердце, помог раскрасить дни счастьем. Каким-никаким, а счастьем. С ним я хоть чуточку смогла забыть о боли и горе. А потом в тридцать семь родила девочку Олю. И знаешь, это был лучший подарок, который только мог сделать мне Бог.

— Я не знаю, как дальше жить. — посмотрев затуманенным взглядом в серые глаза Громовой, произнесла Дарья.