Любовь вопреки
Шрифт:
– Господи, батюшка, не пугайте меня так! – воскликнула Софья. – Он ведь тогда Прохора чуть не до смерти избил... И сейчас постоянно норовит ему досадить!
– Опасный он человек, у него и управляющий Гришка Сорокин на рожу – чистый разбойник! Кто его знает, чем Рязанов промышлял, пока к нам не приехал. Да и отец его, Игнатий покойный, всё с тёмными людьми знался, а яблочко от яблони, как известно, недалеко падает. Игнатий Рязанов с Иваном Волгиным, дедом Прохора, всю жизнь соперничали, чуть до смертоубийства не доходило. И сейчас вот история повторяется... Так что Прохор пускай помалкивает, что толку-то языком трепать? Рязанов думал, что он лёгкая добыча небось в уме всё состояние Волгиных уже к рукам прибрал, каждую копеечку посчитал. А тут такой поворот! Его жаба-то и душит! Боюсь, не успокоится он на этом...
– Хорошо, я обязательно поговорю с Прохором, – обещала Софья.
– Да не переживай сильно, – потрепал дочь по щеке Борис Ильич. – Авось всё и обойдётся! Не надо только на рожон лезти, а вести дела потихоньку и по возможности скрытно. А то руки загребущие не только у Степана... Я, конечно, присматривать за всем буду и помогать Прохору во всём.
– Благодарю, батюшка! А кто тогда всё-таки победил, Иван Волгин или Игнатий Рязанов?
– Ну, а сама как думаешь? – ухмыльнулся отец. – Иван упрямей и своевольней Прохора был раз в десять! Правда, и сторонники-друзья у него были верные. Всеобщими усилиями выжили они Игнатия из города. Я в то время совсем ещё мальчонкой был. Помню, что уезжал он с проклятиями... Тогда все вздохнули с облегчением. А вот теперь сынок его явился, и словно назло мстит за попранную честь родителя.
– А Прохор знает эту старую историю?
– Знает, я ему рассказывал. Да и от родителей слыхал...
Софья возвращалась домой в глубокой задумчивости, не глядя по сторонам. Внезапно звонкий насмешливый голос Катерины заставил её вздрогнуть от неожиданности.
– Софья, пойди сюда, поговорить надо! – Катька стояла на обочине дороги, широко улыбаясь.
На ней был простой сарафан зелёного цвета, белая блузка, на плечи наброшена пёстрая шаль. Чёрные длинные косы, как она ходила в девках, словно две змеи, спускались ниже пояса.
Софья, приказав кучеру не ждать её, вылезла из коляски и подошла к Катерине, которая, несмотря на свой простенький наряд, была чудо как хороша.
– Чего тебе понадобилась? – спросила девушка, смерив её испытующим взглядом.
– Как теперь прикажешь к тебе обращаться? Госпожа Волгина? – ехидно прищурилась Катерина.
– Да, Прохор мой законный муж, если ты всё ещё не заметила! Смирись уже с этим! И прекрати лезть в нашу жизнь!
– Какая ты дерзкая стала! – покачала головой Катерина, но в глазах её вспыхнула злоба. – И когда успела-то? Совсем недавно в куклы играла да лоскутки цветные собирала! Ничего себе, скромница Сонька Григорьева, какого парня отхватила! И как только его выглядела-то? Из-за плетня что ли? Тебя же отец никуда не отпускал? Да ещё и сбежала с ним из-под венца! Хотя постой, я знаю, как дело было! Проша покуражиться захотел, себя показать, вот и увёз тебя! А после ночки ты ему уж и не нужна была вовсе, но ты своими слезами да глазками невинными таки заставила его жениться на себе! Силой, можно сказать, захомутала! Что смотришь, как на врага, верно угадала я?
– По себе судишь? Да только злоба одна в тебе кипит! Думала, что вечно будет он по тебе страдать, да просчиталась малость! Прохор любит меня по-настоящему, и женой его стать он мне предложил ещё до побега!
Синие колючие глаза Катерины и карие встревоженные глаза Софьи на миг встретились, обжигая друг друга огнём. В их короткой борьбе была и ненависть, и обида, и страсть, и гордость. Софья первая отвела взор, смущённая и растерянная силой чувств, которые отражались на красивом лице Катерины. Девушка вновь ощутила страх перед ней. Было что-то поистине дьявольское, сумасшедшее в этой женщине. Она, словно ураган, способна всё смести на своём пути. Катерина, уловив её состояние, победно улыбнулась:
– Да хоть бы и так! Прохор всё равно меня любит! И скоро ты это поймёшь! Думаешь, я тебе его так просто отдам? Ишь, чего захотела! Только я за порог, а ты уже у него на шее повисла, хотя прекрасно знала, что он мой! А я своё никогда и никому так просто не отдаю!
– Опомнись, Катерина, о чём ты говоришь! – глаза Софьи изумлённо расширились. – Ты венчанная жена Евгения, ты принадлежишь ему навек, так же как и я принадлежу Прохору! По Божьему закону...
– Вот и живи по своим законам, – оборвала её Катерина. – А я буду жить по-своим! У меня главный закон – это моё сердце и моя воля! Как я захочу, так и будет! Что ты можешь дать Прохору? Ты вообще не слыхала про настоящие чувства! А я так любила его, что заменяла ему и солнце, и небо, и мать родную! Да тебе всё равно не понять!
– Но ты предала его! Ты его бросила! Какая же это любовь?! Он тебе не вещь, чтобы распоряжаться им! И не думай, что он прибежит по первому твоему зову! Я дала ему семью, ласку, заботу и верность! Боюсь, тебе это незнакомо...
Катерина громко расхохоталась. От её смеха у Софьи мурашки по спине побежали.
– А ты уверена, что всё это нужно Прохору?! Да ты его не знаешь, глупенькая! Ему нужны страсть, огонь в крови, безумие... Он мне как-то сказал, что когда он рядом со мной, у него такое чувство, будто к его сердцу клинок острый приставлен, и он скребёт прямо возле него, и так каждый раз, как в последний...
Не в силах больше слушать её, Софья быстрым шагом пошла прочь, не сказав ей ни слова в ответ. За её спиной снова раздался дьявольский смех Катерины.
– Прочь с моей дороги, Софья! А не то растопчу! – крикнула она ей вслед.
Забежав к себе во двор, девушка села на крылечко и расплакалась. Она злилась на Катерину, на Прохора, а больше всего на саму себя. Наверняка сейчас, споря с ней, она была похожа на маленького испуганного котёнка, который только жалобно мяукал и пятился назад, а потом и вовсе постыдно убежал прочь, признав своё поражение. А Катерина – она точно дикая рысь, дерзкая, уверенная в себе и беспощадная. Ей никогда с ней не справиться!
– Софьюшка, что случилось? – присела рядом с ней Анна Николаевна. – С Прошей поругались?
– Нет! Катерина, – всхлипнула Софья, пряча заплаканное лицо на груди у женщины. – Она заберёт его у меня! Я боюсь её, Анна Николаевна!
– Ну, что ты глупости говоришь! Она замужем. Вы с Прохором тоже венчаны и любите друг друга...
– Поверьте, её это не остановит! Она мне сейчас такого наговорила!
– А зачем ты слушала её? Не связывайся ты с ней! Я Проше скажу, чтобы он принял меры...
– Не надо, Анна Николаевна, умоляю вас! – воскликнула Софья. – Не говорите ему ничего! Он не должен знать! – и она ещё сильней расплакалась.
– Ох, горе ты моё! – женщина крепко прижала её к себе. – Да будь она неладна, Катька проклятая! Навязалась на нашу голову! Не плачь, Софьюшка, и ничего не бойся, я тебя ей в обиду не дам! Пусть только ещё подойдёт к тебе, я ей космы-то повыдёргиваю, ведьме!
*** *** ***
На следующий день Прохор с Антоном поехали на маслобойню. Она находилась сразу же за городом. Подъезжая к ней, Антон ухмыльнулся, и повернувшись к барину, лукаво произнёс:
– Тут уже по вашу душу, Прохор Андреевич, дожидаются! – и кивнул головой направо.
Волгин, проследив за его взглядом, увидел повозку, запряжённую гнедой кобылой, и Катерину, сидящую в ней на сене, которая помахала ему рукой и весело улыбнулась.
– Кто-то же растрепал ей, что я сегодня здесь буду, – задумчиво произнёс Прохор, подозрительно покосившись на Антона. – Сознавайся, ты проболтался, негодник?!
– Да Бог с вами, барин! – возмутился Антон. – Больно мне надо! А вот Федька вполне мог, при нём же вчера разговор был...