Любовь вопреки
Шрифт:
– Будьте вы прокляты!
Резко развернувшись, и до боли прикусив губу, чтобы не разрыдаться, она выбежала из комнаты. Лишь бы скорей уйти отсюда! Пусть она и умрёт от отчаяния, но только не здесь, не у них на глазах! Она не доставит им такого удовольствия!
– Софи, постойте, умоляю вас! – Лоренцо, ожидавший девушку на лестнице, остановил её, не давая пройти. – Скажите, что я могу для вас сделать? Позвольте мне хотя бы проводить вас!
– Уйдите, Бога ради! – с силой оттолкнув его с дороги, девушка сбежала вниз по лестнице, и, не помня как, выскочила из ресторана.
В это время наверху Прохор старался успокоить плачущую Катерину.
– Проша, так будет всегда! Она вечно будет стоять между нами! Не жить нам спокойно здесь!
– Со временем всё встанет на свои места, нужно только потерпеть, – говорил он, ласково гладя её волосы.
– Нет! Нет! И ещё раз нет! – воскликнула Катерина, вырываясь из его объятий. – Послушай меня, Прохор, мы должны немедленно уехать отсюда! Ну, давай уедем в столицу! Прошу тебя! Если ты меня любишь!
– Но я не могу бросить здесь все дела, ресторан, – нахмурился Волгин.
– О ресторане позаботится Лоренцо! А для остальных дел как нельзя лучше подойдёт Фёдор! К тому же мы на время уедем! Ну хотя бы на пару месяцев! Умоляю тебя! Неужели ты не согласишься даже ради меня, Прохор?! Только подумай, там нам никто не помешает! И здесь, пока нас не будет, страсти улягутся.
– Хорошо, Катя, я подумаю, – пообещал Прохор. – Только не плачь. А это что?
Он подошёл к валявшемуся на полу свёртку, и подняв его, развернул.
– Зачем Софья принесла с собой эти ножницы? – усмехнулся он.
– Дай сюда! Я их выброшу подальше! – Катерина вырвала ножницы из рук у Прохора. – А вдруг на них колдовство какое? Недаром она их нам подкинула!
Волгин, запрокинув голову, весело рассмеялся:
– Ох, Катюша, коли тебе уже колдовство мерещиться начало, нам точно нужно уехать отсюда, чтобы ты наконец пришла в себя и поверила, что мне кроме тебя на всём белом свете никто не нужен!
Он подхватил девушку на руки и закружил её по комнате.
– Правда, уедем?! – страстно целуя его, быстро спросила Катерина.
– Правда! – тряхнул волосами Прохор. – Твоё желание для меня закон, любимая!
*** *** ***
Через два дня Волгин с Катериной полностью подготовились к отъезду в Петербург. Прохор привёл все свои дела в порядок, насколько это было возможно за столь короткий срок. Собрав вместе Лоренцо, Митю, Антона и Фёдора, он объявил, что на время своего отсутствия вместо себя оставляет Фёдора, и чтобы остальные его беспрекословно слушались. Митя и Антон переглянулись между собой, но вслух ничего не сказали. Фёдор, заносчиво посматривая на приятелей, заверял Прохора, что он со всем справится наилучшим образом. У Катерины с Евгением состоялся короткий разговор, в который Прохор предпочёл не вмешиваться. Степан Игнатьевич полностью проигнорировал уход своей невестки из дома, словно ничего и не произошло. Катерина окончательно успокоилась и расправила крылья, но в душе считала каждую минутку до отъезда.
На душе у Волгина было тревожно. Ему очень не хотелось уезжать из города и бросать все дела на произвол судьбы, но решение уже принято и отступать было поздно. Накануне отъезда он зашёл домой, попрощаться с матерью. Прохор застал её в слезах. Анна Николаевна умоляла сына не покидать её.
– Матушка, ну я ведь не навсегда уезжаю! – Прохор крепко обнял плачущую мать и прижал к себе. – Просто так надо, чтобы все успокоились. К тому же у меня и в столице найдутся дела…
– Прошенька, сынок, неужели ты не видишь, что ты всё делаешь по её указке? Как Катерина тебе велит, так ты и поступаешь! Приворожила она тебе, гадина проклятая, недаром у нас под крыльцом ножницы эти ржавые нашли! Её рук дело! Погубит она тебя! Вот уже и от нас, от дома родного тебя отлучила!
– Матушка, мне просто смешно тебя слушать! Что за историю вы придумали с приворотом? Не иначе с подачи Софьи…
– Нет. Это Акулина первая заметила изменения в тебе! А теперь и я ясно вижу, что в глазах у тебя туман. Проша, давай хотя бы в церковь сходим! Отец Игнатий тебя исповедует, причастишься…
– Довольно! Ты уже позабыла, что это он виновен в смерти отца! – гневно воскликнул Прохор. – Не желаю видеть его! И прекрати говорить глупости! Как Катерина мне может что-то запретить? Я люблю её и хочу быть с ней, но это вовсе не значит, что она командует мной! Вот же я пришёл к тебе и всегда буду приходить! Но тебе придётся смириться с моим выбором.
– Никогда я не приму Катерину как свою дочь! Даже и не проси! – сердито сказала Анна Николаевна, вытирая слёзы платочком. – И я не хочу, чтобы её нога переступала порог этого дома! Если ты позволишь, я бы желала жить здесь с Софьюшкой. Думаю, ей со мной будет лучше, чем вернуться в родительский дом…
– Да разве я гоню её?! – вспыхнул Прохор. – Пускай живёт! Я куплю нам дом с Катериной. Но ты должна понимать, что когда Софья получит развод, вряд ли она останется здесь! Поэтому, матушка, не привязывайся к ней особо. Как она, кстати?
– А сам-то что думаешь? После того, как она от вас приехала тогда, так считай в себя и не приходила. Доктор сказал: лихорадка на почве сильнейшего нервного срыва. Ведь как она тебя любит, Проша! А ты даже не желаешь зайти к ней!
– Ну, хорошо, я зайду, – смутился Волгин. – Но всё равно она меня не узнает, раз в таком состоянии…
Прохор осторожно вошёл в спальню, и увидев Софью, почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Девушка спала, но выражение её лица ему совсем не понравилось. Плотно сжатые губы, тревожно нахмуренные брови, лихорадочный румянец на осунувшихся щеках – всё это говорило о том, что даже в забытьи её терзали мучительные кошмары. И он тому виной.
Волгин подошёл к постели и присел на краешек. Его вдруг охватило какое-то смутное томление. Вспомнились счастливые дни и ночи, проведённые здесь с Софьей. Промелькнули перед глазами их ласки и поцелуи, радостный смех и слёзы блаженства. Неужели всё было обманом? Ведь ему казалось, что он любит её. Повинуясь внезапному порыву, Прохор склонился над спящей девушкой и поцеловал её в горячие губы.
Он вздрогнул и поспешно отстранился, когда Софья распахнула глаза. Но девушка была очень слаба и не смогла отличить сон от яви. Улыбнувшись ему, она устало опустила ресницы и тихо произнесла:
– Проша, ты снова снишься мне. Тогда я не хочу больше никогда просыпаться. Хоть во сне ты снова со мной и всё хорошо…
Прерывисто вздохнув, она замолчала. Прохор взял её руку в свои ладони и принялся успокаивающе покачивать её.
– Спи, Соня, я здесь. Я с тобой, – шептал он.
Дыхание девушки стало гораздо спокойнее и ровнее, а Волгин вдруг ощутил необъяснимое желание остаться здесь. Не хотелось никуда идти, а тем более уезжать в столицу. Да и зачем, если ему и здесь хорошо? А как же Катерина? Прохор тряхнул головой, чувствуя, что всё больше запутывается в своих мыслях. В голове плыл сплошной туман. Но при воспоминании о Катерине, которая сейчас ждёт его и уже наверняка беспокоится, он мгновенно отрезвел. Поспешно положив руку Софьи на кровать, он вскочил на ноги. Ему вмиг стало нестерпимо жарко и душно, горло словно обручем сдавило. Прохор рванул ворот рубашки и отшатнулся в сторону от постели с Софьей. Ни разу в жизни он не испытывал такого странного чувства, будто его душа разрывалась на две половинки. Одна нестерпимо хочет остаться здесь, подле жены, а другая тянет прочь, тоскуя о Катерине.